В темной комнате шестого утра, Никита чувствует себя как в сне. Его жена Марта неотразима: ласки и поцелуи превращают его в слушателя любви. Просыпаться становится невмоготу — он остро ощущает бурю чувств, заставляющую шуметь кровь и пульсировать грудь.
— Эй, только попробуй! — набычился он.
Он с ужасом вспомнил, что может опоганить себя одним пребыванием в камере с петухами. А если до него еще и дотронутся…
Впрочем, он тут же справился со своими страхами. Времена-то меняются. И не так уж сейчас все строго, как раньше. Ведь не по своей воле он в этой «хате» оказался. От ментов пострадал. «Братва» его не осудит. Только посочувствует.
— Ты не дергайся! — усмехнулся второй. — Мы не петухи…
— Да ну… — не поверил ему Шалман.
— Мы не петухи. Мы просто геи…
— Чего?
Как будто гей и гомик — это не одно и то же.
— У нас нетрадиционная сексуальная ориентация, — сказал один. — Мы гомосексуалисты от природы…
— Сейчас на воле много геев, — подхватил второй. — И сажают их не в общую, а в специальную камеру…
— Короче, — оборвал его Шалман. — Ты пидор, но тебя не петушили… Ну так отпетушат, ты только подожди….
— Зря ты так веселишься! — нахмурился педик. — Мы вот с Сашей не пассивные, мы активные. И сами можем кого угодно отпетушить…
Волосы у этого типчика были длинные.
Гомик только на вид казался крепким. Он не смог выдержать удар. И «поплыл». Не боец, короче…
Второй дернулся было на Шалмана. Но тот врезал ему ногой по яйцам. Этого вполне хватило для того, чтобы вывести и этого из игры.
Парень схватился за разбитые яйца, рухнул на колени, скрючился на полу.
— Козлы дырявые, на кого наезжаете! — заревел Шалман. — Вафлежуи позорные!
Он подошел к педику, который занимал самое престижное место у окна. Гаркнул на него. Тот понимающе кивнул и куда-то испарился. Маленький, щупленький — заморыш, короче. И этому говнюку самое лучшее место. Непорядок. Но ничего, теперь в этой «хате» все будет по понятиям.
Не Шалман среди «дырявых». А «дырявые» под ним. Он пахан, а все остальные педики — так уж вышло. Никто не осудит его…
Он лег на шконку, потянулся.
— Чего тебе, торчок? На клык?.. Вали отсюда, я по пятницам на отсос не даю!..
— Освободите, пожалуйста, это место, — вежливо попросил доходяга.
И даже отвесил ему почтительный полупоклон.
— Чего! — возмущенно протянул Шалман.
— Это не ваше место. Это место Анатоля…
— Какого еще, бля, Анатоля. А ну вали отсюда, недоносок!..
— Это место Анатоля, — продолжал упорствовать доходяга.
