Говорят, что вы в меня врезались по уши.
– Вам-то ведь это безразлично, – сказал он сквозь зубы.
– Ну-ну, опять раскипятились!
На вокзале он взял билет и сказал, что проводит ее до дому.
– Вам, видно, время девать некуда, – сказала она.
– Я могу проводить время, как мне заблагорассудится, верно?
Между ними все время назревала ссора. Ведь он ненавидел себя за то, что ее любит. А ей словно доставляло удовольствие его унижать, и с каждой новой обидой в нем все больше накипала злоба. Но в этот вечер она была настроена дружелюбно и даже разговорчиво, рассказала ему, что родители ее умерли, и дала понять, что служит не для заработка, а ради собственного удовольствия.
– Тете не нравится, что я служу. Дома у нас всего вдоволь. Вы, пожалуйста, не думайте, будто мне непременно надо зарабатывать себе на жизнь.
Филип знал, что она говорит неправду. Эту ложь подсказало ей нелепое тщеславие мещанской среды, считавшей труд ради заработка позорным для женщины.
– У нас очень хорошие знакомства, – добавила она.
Филип не мог скрыть улыбки, и она это заметила.
– Чего вы смеетесь? – вспыхнула она. – Вы что, не верите?
– Разумеется, верю, – ответил он.
Она поглядела на него с подозрением, но тут же не смогла удержаться от соблазна поразить его роскошью, в которой выросла."
"– У моего отца был свой кабриолет, и мы держали трех слуг. Кухарку, горничную и дворника. А какие у нас росли розы! Люди даже останавливались у калитки и спрашивали, чей это дом, – такие у нас были шикарные розы. Конечно, не очень-то хорошо, что в кафе мне приходится знаться со всякой шушерой, я к такому обществу не приучена, иногда даже подумываю, не бросить ли мне должность. Не воображайте, работы я не боюсь, но противно водиться с кем попало, я же все-таки девушка из хорошей семьи.
Они сидели друг против друга в поезде, и Филип, слушая ее с сочувствием, был на седьмом небе. Его забавляла и немножко трогала ее наивность. Ее щеки чуть-чуть порозовели. Он думал о том, каким блаженством было бы поцеловать ее в подбородок.
– Как только вы пришли в кафе, я-сразу подметила, что вы настоящий джентльмен, в полном смысле слова. Чем занимался ваш отец?
– Он был врачом.
– Джентльмена сразу видно. В них что-то есть, сама не знаю что, но только их всегда узнаешь с первого взгляда.
Они шли вдвоем со станции.
– Сходим еще разок в театр? – сказал он.
– Ну что ж, пожалуй.
– Почему бы вам хоть раз не сказать: «С удовольствием»?
– С чего бы это?
– Ладно, все равно. Давайте условимся когда. В субботу вечером вас устраивает?
– Ну что ж, пожалуй.
Они договорились, где встретиться, и тут заметили, что подошли к ее углу. Она протянула руку, и он задержал ее в своей.
– Послушайте, мне ужасно хочется звать вас Милдред.
– Зовите, если хотите, мне все равно.