В жестокой футбольной битве на поле действия становятся неважны обычные правила: вопли и стоны разносятся по скромному дворянскому сельсовету. Спартак, словно царь в своем кремлевском троне, подставляет левую руку для защиты головы, которая уже не может ожидать мяча для лапты, а готова рассыпаться как городошная фигура....
– Сколько?
– Двадцать процентов.
– Это ты загнул, – мотнул головой Спартак.
– Знаешь такую поговорку – жадность фраера сгубила?"
"– Я здесь большой рынок хочу поставить. Очень большой. Перспективы есть, работа уже идет, но без денег она заглохнет. А деньги из нашего общака идут. Много денег. И двадцать процентов – это удар по моему бизнесу. Такой удар, что нам ничего не остается, как в штыки с тобой встать. А штыки у нас есть… Нет, двадцать – много. Даже десять много. Ну, пять еще куда ни шло…
– Да, но этого мало.
– Нет, не мало. Если честно пять процентов отстегивать, это будет больше, чем двадцать, если нечестно. Ты же не знаешь, сколько мы имеем в месяц, и никогда не узнаешь…
– Поверь, если я задамся целью, то все узнаю.
– Зачем тебе напрягаться, Ростом? Ты вор уважаемый, уже немолодой, тебе жизнью наслаждаться надо. С друзьями встречаться, вино пить, женщин любить. Зачем тебе к нам лезть? Зачем тебе всякие беспокойства? Будешь получать с нас каждый месяц. Пять процентов – это что-то порядка сорока зеленых тысяч.
– Сто тысяч, и все проблемы будут решены.
– Будут тебе и сто тысяч. Не сейчас, конечно.
Вор долго смотрел на Спартака, пытаясь за ледяной стеной во взгляде скрыть замешательство. Оказывается, не Спартак должен добиваться его расположения, а наоборот.
Но что он мог сказать? Да, он в законе. Да, за ним целая система, по законам которой живет или старается жить братва. Но и Спартак не пустое место.
