В жестокой футбольной битве на поле действия становятся неважны обычные правила: вопли и стоны разносятся по скромному дворянскому сельсовету. Спартак, словно царь в своем кремлевском троне, подставляет левую руку для защиты головы, которая уже не может ожидать мяча для лапты, а готова рассыпаться как городошная фигура....
Откуда он взялся, непонятно. Может, это призрак его?
– Дрын, тебе сколько лет? – спокойно, без напряжения голосовых связок спросил бригадир."
"Когда-то он сам бился смертным боем с Дрыном, и тот почему-то всегда от него получал. Может, поэтому княжевский авторитет и растерялся, нос к носу столкнувшись со Спартаком. И Холодец слегка стушевался, и Барабан. В свое время Спартак сумел вбить им уважение к собственной персоне. Ненавидели они его, но побаивались. Хотя вряд ли это повлияет на ход событий. Напряжение между двумя «стенками» такое, что воздух уже трещит от проскакивающих в нем искр.
– Двадцать четыре. А что?
Но, похоже, Спартак сумел разрядить обстановку. Гроза еще не миновала и гром запросто может грянуть, но все же дышать стало легче.
– Не надоело еще кулаками махать?
Спартак глыбой возвышался над всеми – и над знаменской толпой, и над княжевской. Какая-то титаническая мощь в нем, как изнутри, так и снаружи. Гранитная в нем твердь, Мартын физически ощущал это.
– А тебе?
– Надоело. Поэтому я делом занимаюсь. Вот, работаю здесь, деньги зарабатываю.
Спартак говорил, едва разжимая челюсти, слова звучали не совсем разборчиво, но Дрын его прекрасно понимал. И желания посмеяться над его сломанной челюстью не возникало. Он тоже ощущал довлеющую мощь знаменского исполина.
– Знаю, как ты их зарабатываешь… Рынок под себя взяли! – зло, но без ненависти выдал Дрын.
– Взяли. Потому что нас на деньги кинуть хотели.
– Мы тоже хотим! – набычился на Спартака Барабан.
– Флаг тебе в руки. Таких барахолок в Москве много. Тут по соседству одна есть, небольшая… так и нам до Рижского рынка как макаке до слона. Я не знаю, что там за бригада, но ты можешь пробить. Если что, мы тебе поможем. А домой вернемся, отпразднуем. Я тебе лично морду набью, – почти весело, но вовсе не в шутку сказал Спартак.
