В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
Повоевали, то есть пограбили немного — пора отдохнуть. Эти парни не перетруждались. В предыдущее две жизни я привык к другим войнам. Раз уж взялись за дело, надо довести его до конца, а потом расслабляться. У меня теперь были деньги, немалые, так что не возражал бы, если бы одна из сторон одолела другую, и наступил мир."
"Людовик, герцог Бурбонский, отправился в Париж похвастаться перед зятем своей великой победой — захватом замка Белльперш. Мне с отрядом было приказано отправиться в город Шательро на помощь Карне де Бретону и там ждать дальнейших указаний.
Карне де Бретон обрадовался нашему приходу. Гарнизон увеличился почти вдвое, что уменьшало возможность нападения врага. Старый вояка начал отвыкать от военной жизни. На некоторых людей плен действует более отрезвляюще, чем даже ранения. Или это тот самый кризис середины жизни.
— Я свое отвоевал, пусть молодые помашут мечами, — сказал он мне, встретив у городских ворот. — Сегодня обустраивайся, а завтра обязательно приезжай ко мне на обед.
Меня он поселил в доме богатой вдовы — дамы лет сорока пяти, которая никогда не поднимала глаза от пола. Наверное, чтобы в них не прочли ее грешные мысли. Одевалась она в белую рубаху и сверху что-то черное, длинное и просторное, а на голове носила подобие чепца монашек, из-под которого не видно было ни единого волоска.
