Автор
В "Брошенке" Ирина Манаева переносит читателя в мир глубоких философских размышлений о личности и взаимоотношениях. Главная героиня погружается в собственную драму, открывая глаза на привычные сценарии жизни – те, что мы часто игнорируем, потому что они кажутся слишком очевидными. Атмосфера книги непредсказуема и эмоционально напряженная, словно струящаяся водопад драматизма и глубины переживаний главной героини....
Я горжусь им и всегда буду гордиться… — утерев слезы, он подняла на меня покрасневшие глаза. — Но я так одинока, Нина. Ведь у Славы есть ты, дети. Он живёт вами. А я… Всего лишь мама взрослого мужчины, — горько усмехнулась, а у меня в горле образовался колючий ком. — Он любит меня, заботится, это да… Но я одинока, понимаешь? Не повторяй моих ошибок. Не забывай о себе. Не растворяйся в детях. Я не смею просить тебя вернуться к Славе. Но вижу, как сильно вы любите друг друга. И хочу тебя предостеречь… Это не пройдёт с годами.
глава 27
Вячеслав
— Папа! Папулечка! — дочь бросилась ему на шею, радостно обнимая и заразительно смеясь. Не выдержал даже, сам улыбнулся. — Я победила, прикинь?!
— Да ты что? Это же круто! Умница папкина, держи подарок, — Варламов, конечно же, знал, что Яна выиграла соревнования по плаванию. Нина ещё два часа назад позвонила. Да и о предстоящем событии он знал заранее, хоть и делал сейчас вид, что для него это сюрприз.
— Ух-ты! Это же мобильник новый! А я свой вчера разбила… — и об этом он тоже знал.
— Ну мама же была? — погладил дочь по голове, пытаясь подавить грубаное чувство вины, что мешает дышать. Чувство, что заменило в нём уже все остальные эмоции. Лишь постоянные сожаления, да самоуничтожение, которым занимается с утра до ночи.
— Была. Но тебя не хватает, пап. Сильно. Нам всем. И мне, и Киру, и маме.
Закрыл глаза, продышался, легонько отстранил Яну.
— А Кирюха, кстати, где? Я и ему подарок купил.
— Он не придёт пап, — дочка прикусила нижнюю губу, как обычно делает Нина, когда нервничает.
— Почему? Заболел, что ли?
Яна вздохнула, присела на стул рядом и начала неловко ковырять носком туфли ламинат.
— Яна? — напомнил о себе, заглядывая дочери в лицо. — Что случилось?
— Пап… Кирилл сказал, что ты нас больше не любишь… И чтобы ты сам пришел… Приехал, вернее. В общем, чтобы вернулся к нам… Если любишь…
Вот это новость, блядь…
Чего угодно ожидал, но не этого.
В принципе, ничего удивительного. Детям не объяснишь, что ему их маму видеть сродни самым страшным адским пыткам. Видеть её и знать, что больше никогда не будет принадлежать ему. Что сам всё проебал. Своими руками разрушил семью.
Да и Кирилл прав.
