Автор
В "Брошенке" Ирина Манаева переносит читателя в мир глубоких философских размышлений о личности и взаимоотношениях. Главная героиня погружается в собственную драму, открывая глаза на привычные сценарии жизни – те, что мы часто игнорируем, потому что они кажутся слишком очевидными. Атмосфера книги непредсказуема и эмоционально напряженная, словно струящаяся водопад драматизма и глубины переживаний главной героини....
— Яна… — в другое время Варламов бы наругал обоих, чтобы больше не лезли в дела взрослых, но сейчас четко понимал, они не со зла и даже не по глупости. Они любя это всё придумали.
— Что, пап? Думаешь, мы малявки тупые, да? А мы всё видим и слышим! Видим, как тебе плохо без нас и слышим, как мама по ночам на кухне плачет! И мы хотим всё вернуть! Вас хотим вернуть! — дочь впервые в жизни повысила на него голос и впервые в жизни Вячеслав не знал, что сказать.
глава 28
Нина"
"Я слышала каждое слово дочери и, захлёбываясь от горечи, что сочилась из её слов, словно кровь из свежей раны, тихонько выла под дверью.
Видеть моего Варламова таким, каким видела его сейчас, оказалось настолько больно, что у самой ноги отнимаются. А он всё такой же гордый. Не сломленный, но уже не так силён, как раньше. Потому что раньше у него были мы, а теперь лишь воспоминания о некогда счастливой, любящей семье. Если пробить фундамент, рухнет весь дом, так и он… Мы были его опорой, а когда он выбросил нас из своей жизни, её не стало… Стержень вынут и Славе не остаётся более ничего, кроме как злиться.
Яна кричала на него, а он молчал. Ни разу не перебил её. Слова моей маленькой девочки вбивались острыми гвоздями в виски, резали сердце острым лезвием, словно сама истина из её уст сошла. Кто там сказал, что детям взрослых не понять? Она понимала. Видела нас насквозь и говорила правду. Всё так и есть. Я реву по ночам, закрывшись на кухне или уткнувшись в холодную, вечно сырую от слёз подушку, он там… В одиночестве сходит с ума.
Не в силах выносить всё это, снова сбежала на кухню и, вытерев слёзы, достала из духовки пирог. Разложив его по тарелкам, сделала фруктовый чай и, водрузив всё на поднос, на дрожащих ногах пошла к ним.
Когда толкнула дверь и она открылась, все трое резко замолчали, выровнялись. Яна подбежала ко мне, чтобы помочь, а Варламов вздохнул, провёл ладонями по лицу и повернулся к сыну.
— Сбегай за Игорем, он в подъезде ждёт. Нам пора.
Кирилл поджал губы и нехотя потопал прочь, по пути зло толкнув Яну.
— Отвали, придурок! — рыкнула на него дочь, но никто из нас так и не сделал им замечание.
Варламов прожигал меня своим тяжёлым взглядом, а я смотрела в его глаза и видела там адское пламя, что пожирает его душу. Пламя, в котором он намеренно жжёт себя, до тла испепеляет.
