Автор
В "Брошенке" Ирина Манаева переносит читателя в мир глубоких философских размышлений о личности и взаимоотношениях. Главная героиня погружается в собственную драму, открывая глаза на привычные сценарии жизни – те, что мы часто игнорируем, потому что они кажутся слишком очевидными. Атмосфера книги непредсказуема и эмоционально напряженная, словно струящаяся водопад драматизма и глубины переживаний главной героини....
В голове зашумело, я закрыла глаза, пытаясь переварить информацию, надеясь понять, что ошиблась, просто послышалось и он сказал что-то другое…
Ведь не мог МОЙ Варламов это произнести! Глупая, наивная брошенка… Тогда я ещё не понимала, что он давно уже не мой. Я потеряла его давно. Сама не заметила, как это произошло, но отрицать свою вину или же, наоборот, признавать её, смысла не было.
— Слав, ты что? — улыбнулась, хотя хотелось, скорее плакать.
Биться головой о стену и потерять сознание, чтобы очнуться, увидеть его лицо и понять, что это был всего лишь дурной сон, а у нас всё по-прежнему хорошо.
— Нет между нами ничего больше. Всё прошло, Нин. Прости. Я завтра сам поговорю с детьми. Спокойной ночи, — не дожидаясь моего ответа, он встал и пошёл к выходу, но остановился у двери. — Только прошу тебя, не настраивай против меня Яну с Кирюшей. Мы взрослые люди, сможем сами разобраться, — каждое слово, как удар ножом в грудную клетку, глубоко, до самого сердца.
— Подожди, — я, наконец, нашла в себе силы подняться и, пошатываясь, как пьяная, подошла к нему.
Как же глупо спрашивать о том, что и так знаешь.
Ведь я своими глазами видела помаду на его пиджаке. И что? Почему всё ещё надеюсь на то, что это не правда и он меня не предавал? Как же больно это, когда иллюзии разбиваются вдребезги, превращаются в острые осколки, которые невыносимо жестоко ранят.
— Это имеет значение? — абсолютно чужой мужчина передо мной.
— Для меня да.
— У меня… Никого нет, Нина. Я просто ухожу. Наши отношения изжили себя, понимаешь? Пока…
Я кивнула на автомате, поражаясь его чёрствости и цинизму, а Варламов развернулся и ушёл. Дверь за ним закрылась, а я так и осталась стоять посреди кухни, комкая в руке пачку с сигаретами.
У него даже не хватило смелости признаться мне в том, что уходит к другой.
Адской болью взорвались доверие и надежды, болезненным хрипом из горла вырвались рыдания и я сползла по двери, царапая её ногтями, ломая и срывая их до мяса.
