Автор
В "Брошенке" Ирина Манаева переносит читателя в мир глубоких философских размышлений о личности и взаимоотношениях. Главная героиня погружается в собственную драму, открывая глаза на привычные сценарии жизни – те, что мы часто игнорируем, потому что они кажутся слишком очевидными. Атмосфера книги непредсказуема и эмоционально напряженная, словно струящаяся водопад драматизма и глубины переживаний главной героини....
— Нин? Что-то случилось? — почувствовал неладное, но решил дать ей время прийти в себя и рассказать самой.
Отчего-то он не хотел этого слышать. Впервые в жизни трусил в прямом смысле слова и в глотке словно ком возник. Кислорода вдруг стало катастрофически мало, вот-вот задохнётся.
— Слав, — она вдруг вскинула голову, сглотнула и в глаза его посмотрела. Пристально так, с болью затаённой. Как будто то, что сейчас поведает ему, навсегда изменит их жизнь. В принципе, он уже давно марширует с улыбкой до ушей прямиком в бездну.
— Говори, — руки непроизвольно сжались в кулаки.
— Доктор сказал… Он даст нам направление в другую клинику. В хорошую…
Варламов закрыл глаза, шумно втянул в себя воздух. Он уже догадывался. Нет, не догадывался. Знал.
— Я калека? — выдохнул.
Нина всхлипнула, но вопреки слезам, что покатились по щекам, замотала головой.
— Нет! Не калека! Не говори так! Мы что-нибудь придумаем. Ты же знаешь, врачи могут ошибаться… К тому же, они сами признают, что не настолько компетентны, чтобы…
— Ладно.
— Да… Хорошо. Только прошу, не отчаивайся, Слав. Ещё ничего не известно, — взирала на него глазами, полными мольбы, но он-то знал, это всего лишь желание помочь, жалость, не более.
Хотела услышать, что ещё не всё потеряно, что он будет бороться. Хотела, чтобы успокоил и пообещал, что всё будет хорошо.
Только ему так нихрена не казалось. Он потерял всё. В один миг. За одну совершённую им глупость теперь будет расплачиваться вечно. И не только он. Его семья теперь обрела отца-инвалида. Грёбаную обузу.
Так и не дождавшись от него ни слова, Нина ушла. Ушла, оставив после себя лишь шлейф собственного запаха. До одури родного… Только он теперь не имеет права на неё.
Зарычав, ударил по ноге кулаком и… Ничего не почувствовал. Бил снова и снова, мечтая о боли, но её не было. Ничего не было. Как будто он уже сдох, а тело больше ему не принадлежит."
"— Твою мать! Твою мать! — с тумбочки посыпались фрукты, а мужчина схватился за голову, взвыв от боли.
***** Нефёдов Илья Сергеевич
Илья Сергеевич осторожно постучал, открыл дверь палаты и прошёл вовнутрь.
