Автор
В "Брошенке" Ирина Манаева переносит читателя в мир глубоких философских размышлений о личности и взаимоотношениях. Главная героиня погружается в собственную драму, открывая глаза на привычные сценарии жизни – те, что мы часто игнорируем, потому что они кажутся слишком очевидными. Атмосфера книги непредсказуема и эмоционально напряженная, словно струящаяся водопад драматизма и глубины переживаний главной героини....
"
"Он схватил меня за руку и с силой дёрнул на себя, так, что не удержалась и упала ему на грудь.
— Я всё ещё твой муж. Я всё ещё глава семьи!
— Какой семьи, Слава? Той, которую ты бросил?!
— И ты будешь меня слушаться! — продолжал, словно не слышал меня. Хотя… когда он слышал-то? — Больше никуда без моего ведома! Я распоряжусь, чтобы охранники за этим проследили!
— Ты не смеешь, Варламов. Не после того, как… — закончить свою мысль не смогла, он набросился на мои губы жадным, голодным поцелуем.
И в тот же миг я потеряла бдительность и разум, растворившись в этом поцелуе, о котором теперь могла лишь вспоминать и рвать этими воспоминаниями свою обугленную душу на кровавые ошмётки.
глава 21
Нина
— Прости… Но я должна идти, — с силой выдернула свою руку из его, пытаясь отдышаться. — Я хочу встретиться со своей единственной подругой и я встречусь. А ты, Слав… Я очень тебя люблю, знаешь? И, наверное, буду любить всегда. Но ты больше не можешь мне приказывать, что делать, куда ходить и с кем встречаться.
Варламов подался вперёд, чтобы возразить, но в этот момент ворвалась Валерия Николаевна.
— Сыночек! Боже мой! Очнулся, хороший мой! — свекровь, минуя меня, как нечто маловажное, бросилась к Славе, а я, наконец, вылетела из палаты.
— Нина! — вслед звучит разъяренный крик Варламова, но я уже захлопываю за собой дверь.
Его поцелуй до сих пор обжигает кожу и я невольно касаюсь пальцами губ. Целовал, как раньше… Боже мой, как же давно это было! Кажется, целая вечность прошла.
— Мам! Мы чай папе принесли! — Кирюша бежал впереди Яны, держа бумажный стакан с кипятком, а у меня сердце куда-то вниз рухнуло.
— Господи, Кирилл! Ты же ошпариться мог! Яна, куда ты смотришь?! — рявкнула на дочь, а та остановилась, потупилась.
Я только сейчас заметила, что дочь вся красная, запыхавшаяся.
— Мам… Он не давал мне стакан. Говорит, сам папе отнесёт и бежать бросился. Я не успела… Прости, мам, — и смотрит на меня так, что душа в лохмотья.
Что же я за мать такая… Чего ору на невинного ребёнка. Потому что папашу им выбрала изменника, или потому что сама овца глупая?
— Ладно… Кирюш, осторожнее неси. Не пролей на себя, — отворила сыну дверь и он довольный шагнул внутрь.
