Автор
Российская империя в 1836 году. Константин Русинов, старый князь из Малороссию, с неудобством глядит на клубящуюся пыль у окна, выходящего на дорогу, которая ведет к Днепру и далеким равнинам. Вдали за белыми домами виднеется первые признаки транзита войск, нависшие над этой маленькой воинской усадьбой....
Однако, судя по всему, граф еще не добрался до сути, потому что меткость девушки возросла.
Василий понизил голос и заговорил уже угрожающе:
— Давай, Алин, выкладывай, что у тебя на уме, пока я не потерял терпение.
Еще одна тарелка разбилась о стену позади него, однако на сей раз ее полет сопровождался выкриком:
— Двадцать пять рублей?
Господи, ну конечно же! Опять это чертово женское самолюбие! А он-то воображал, что Александра особенная, но, конечно, ошибся: все бабы нормальны только до поры до времени.
— Ты же слышала, что Штефан заплатил за Арину всего пятьдесят, — заметил он.
— Арина — шлюха, и в этом случае цена вряд ли имеет значение. А кто была та, другая, и сколько ты за нее заплатил?"
"Василий не успел увернуться и получил в грудь доской для резки хлеба. От неожиданности он не сразу сообразил, что Александра уже отошла от буфета и направляется к более весомым предметам обстановки, таким, например, как поленья у печки.
Василий рванулся через всю комнату и, обхватив ее сзади за талию, приподнял и несколько раз сильно встряхнул.
— О какой другой ты говорила?
— Опусти меня на пол!
— Только когда ты успокоишься, — возразил он, — так что за другая женщина?
— Та, которую упомянул… твой друг…
— Он мне не друг…
— Когда он спросил, стою ли я так же дорого, как другая!
В ее голосе звучала такая ярость, что теперь, наконец, Василий понял, почему Александра смотрела на него с такой ненавистью там, на снегу, когда Павел задал ему этот вопрос.
— Так ты ревнуешь, Алин? — спросил он совсем тихо, касаясь губами ее уха.
Василий представил себе, как она извивается в его объятиях, но ее голос прозвучал как всегда жестко и упрямо:
— Отвечай на мой вопрос, Петровский!
— Сначала ответь на мой, а иначе я выполню свое обещание изнасиловать тебя, если ты меня разозлишь.
— Ты сукин сын!
Его руки плотнее сомкнулись на ее талии.
— Ввиду необычных обстоятельств я собирался временно отложить наказание, но…
— Я вовсе не ревную, — поспешно перебила Алин, — но женщины, с которыми ты попытаешься улечься в постель, почувствуют остроту моего ножа. И я сказала тебе почему.
— Да-да, потому что я принадлежу тебе, — ответил граф тоном, ясно говорящим, что он слишком часто это слышал. — Для меня, лапочка, это попахивает ревностью.
