Автор
Российская империя в 1836 году. Константин Русинов, старый князь из Малороссию, с неудобством глядит на клубящуюся пыль у окна, выходящего на дорогу, которая ведет к Днепру и далеким равнинам. Вдали за белыми домами виднеется первые признаки транзита войск, нависшие над этой маленькой воинской усадьбой....
— Мы поговорим о ваших туалетах завтра, Александра, — сказала она, вставая. — А теперь, Василий, проводи нас в столовую."
"Он послушно встал, размышляя, не лучше ли было заранее хотя бы намекнуть матери, каковы застольные манеры его невесты.
Если Мария случайно оскорбила бы Александру, та могла бы вспылить, и последствия этого могут быть самыми непредсказуемыми.
Но оказалось, что, граф волновался напрасно. Просто он забыл, что Алин привыкла не обижаться, если ей делали замечания по поводу ее необычного поведения. И действительно, Мария довольно долго не замечала, что Александра ест руками, а когда, наконец, заметила, то была не столько шокирована, сколько смущена.
— Вас никто не учил достойно вести себя за столом, дорогая?
Александра пожала плечами:
— Учили, наверное, но это было так давно, что я все забыла.
— Почему же вы не продолжили уроки хороших манер?
— Да вы, должно быть, шутите! — Алин рассмеялась, — Возиться со столовыми приборами — потеря времени.
На сей раз Мария была скандализована, и ее, золотистые глаза обратились к Василию:
— Ее деткам?
— Лошадям, мама. И снова шок:
— Ты называешь ее деток лошадьми?
— Нет, — терпеливо возразил Василий. — Это она лошадей называет своими «детками». Алин увлекается коневодством.
— Это не смешно, Василий!
— А я и не думаю шутить.
Александра почувствовала на себе недоверчивый взгляд Марии, но ей было все равно. Оказалось, что обвести графиню вокруг пальца куда легче, чем она предполагала, особенно в присутствии Василия.
После обеда он вернется к себе домой и тогда…
— Сколько у тебя еще наложниц, Петровский, кроме той, что живет в твоем доме?
Мария судорожно вздохнула, а Василий почувствовал приступ удушья. Даже зная Александру, он не мог вообразить, что она позволит себе поднять эту тему в присутствии его матери. И кто, черт побери, тянет ее за язык? По крайней мере, она злится на него, а не на мать. Но надо отдать ей должное, он и сам бы не смог лучше раздуть этот скандал.
— Только трое, — ответил граф, и мать пытливо уставилась ему в лицо. Сам же он не спускал глаз с Александры, а та была в восхитительной ярости. Теперь уж матери не устоять!
— Только трое? И ты их всех содержишь, платишь им и со всеми спишь?
Василия чуть не хватил удар. Впрочем, у графини был такой вид, будто и она близка к тому же.
