Автор
Российская империя в 1836 году. Константин Русинов, старый князь из Малороссию, с неудобством глядит на клубящуюся пыль у окна, выходящего на дорогу, которая ведет к Днепру и далеким равнинам. Вдали за белыми домами виднеется первые признаки транзита войск, нависшие над этой маленькой воинской усадьбой....
— Кстати, мне никогда не нравилось, как он готовит суфле, — с серьезным видом заметил Василий и тут же не выдержал и расхохотался.
Мария грозно уставилась на сына, но не смогла обуздать его веселье.
Василий очень жалел, что не видел Александру на кухне. Вероятно, она выглядела великолепно — ее глаза цвета полуночного неба сверкали гневом, а грудь высоко вздымалась…
— Что тут смешного? — укоризненно спросила Мария. — Она уже перестала даже делать вид, что пытается усовершенствовать свои манеры, и утверждает, что мы не имеем права изменять ее.
Это отрезвило графа, и он спокойно сказал:
— А знаешь, она права. Мы действительно не имеем права пытаться изменить ее. По-видимому, это было не совсем то, на что рассчитывала графиня, потому что она обиженно возразила:
— Ты хочешь заставить меня сказать это?
— Что именно?
— Что я сделала ошибку, настаивая на том, чтобы ты привез невесту, которую никогда не видел.
— Значит, именно это ты и пытаешься мне сказать?
— Да, я говорю, что ты не можешь на ней жениться.
— Штефану все равно, а как насчет чести моего отца?
— Даю слово, Василий, твой отец сам бы разорвал эту помолвку, если бы увидел все своими глазами. Конечно, любая помолвка — дело чести, но барон Русинов сам нарушил обязательство, позволив своей дочери превратиться в это исчадие ада. И можешь не напускать на себя огорченный вид.
Она была права, но теперь, когда желанные слова были произнесены, Василий почему-то не чувствовал радости. Наоборот, его Прошиб холодный пот.
— Где она? — быстро спросил он.
— Заперлась у себя, — ответила Мария, — Сидит там со вчерашнего дня, потому-то я и просила тебя приехать; Она не открывает дверь и даже не отвечает на вопросы. Никогда не встречала никого упрямее.
Василий тоже не встречал.
— Я разберусь, — бросил он и вышел из комнаты.
— Хорошо, — фыркнула Мария, — и можешь, кстати, распорядиться об ее отъезде. Я уже сказала…
Конца фразы Василий не слышал, потому что уже бежал. Даже ребенком он не взлетал по лестнице так стремительно.
Хорошо еще, что наверху ему встретилась горничная, иначе он взломал бы все закрытые двери, появившиеся на пути, поскольку не знал, где комната Александры.
Ее дверь по-прежнему была запертой, и оттуда не доносилось ни звука.
