Он лучший друг моего брата. Моя безответная любовь. Он старше на пять лет, а я люблю его с пятнадцати. Он смотрит не на меня, а сквозь меня, не видит во мне девушку, а я хочу, чтобы он стал моим первым, а лучше всего — единственным.Продолжение истории - "Будь моей" - пишется.
Мои веки тяжелые…
— Адрес? — Андрей смотрит на Крис через плечо. — Добавлю остановку.
Его волосы всклокочены после «массажа», и, судя по голосу, он тоже не против отключиться, поэтому я вправляю ему мозги сама.
— Обалдел? — отрываю язык от сухого неба. — Ее не пустят в общежитие в три часа ночи!
— Тогда отвезу вас обеих на Площадь, — имеет он в виду адрес родительского дома, в котором сам не живет с тех пор, как закончил университет.
— Я не поеду… — тихо стонет Кристина, сползая по сиденью и подтягивая к груди колени босых ног.
Я тоже мечтаю разуться, но не уверена, что потом смогу надеть свои туфли.
— Мы переночуем у тебя! — Пихаю ногой спинку его кресла. — Ляжем в спальне, а ты на диване.
— Класс, — резюмирует Андрей. — Ладно. Едем, — сдается и трет ладонями лицо.
— Так куда едем-то? — теряет терпение таксист.
Андрей меняет конечную точку нашей поездки, указав адрес своей квартиры, а я прикрываю глаза и погружаюсь в пучину своих разбегающихся мыслей.
Мне не стыдно. Нет!
Прокручиваю в голове каждое касание и каждое шевеление воздуха в тот момент, когда между мной и Градским было расстояние уже, чем ширина спичечной коробки, или не было вообще.
Может, он и не единственный мужчина в Москве, но я никогда не встречала другого такого, к которому бы меня тянуло вот так — даже с закрытыми глазами. Даже на расстоянии.
Он просто взял и ушел, пока мы с Крис покоряли танцпол. Даже не попрощался. Его пиджак так и остался висеть на спинке моего стула, а теперь лежит у меня на коленях, свернутый в аккуратный квадрат.
Расплакаться было бы отличным выходом для всех моих эмоций. Нет. Рыдать в голос, потому что, когда я поняла, что Влад ушел, интерес к бару, танцам и всему прочему у меня в ту же секунду умер. Это отвратительное чувство, но я с ним давно знакома. Наверное, я могла бы описать его музыкой: бессмысленный асинхронный перебор всех нот подряд. Именно это мне хочется творить, когда дело касается Градского.
По крайней мере, я тоже оставила ему подарок. Он испарился, прихватив с собой свою чертову эрекцию.
Это самая будоражащая тайна за всю мою почти двадцатилетнюю жизнь. Эрекция Градского, упирающаяся мне в живот.
Он хотел меня.
Мое удовлетворение гаснет в ту же секунду, как понимаю, что после своей выходки я не увижу Градского очень-очень долго. От этого мне дурно.
