Ночь пропитана алкогольными запахами и неформальным шуткам. Парнишке-чайкину предстоит выбрать: продолжить беседу с теми, кого он считает незнакомцами, или сбежать от шумного московского клуба. В эти минуты будто все на свете зависло в воздухе, ожидая решения одного юноши....
Закрыли тему?
— Это ты ее поднял!
— Я предпочитаю подстраховаться. Так мы закрыли тему?
Бегаю по его лицу глазами, пытаясь выдавить из себя «да» или «нет».
Да или нет?!
Нет… ни за что…
— Тебе понравилось… — напоминаю ему.
— Я был пьяный.
Сглотнув, хрипло говорю:
— Но сейчас-то ты трезвый…
Он поджимает губы и смотрит вниз. Туда, где между нами маленькая полоска воздуха и где его шорты топорщатся так явно и недвусмысленно, что я соединяю колени, сжимая свои голые бедра.
У меня по коже ползут мурашки. По животу, по груди, по спине. Соски становятся чувствительнее, и я остро ощущаю, как они трутся о мокрую ткань купальника.
Крылья носа Градского раздуваются от глубокого вдоха.
Я все-таки опускаю ладонь ему на грудь и подаюсь вперед, сокращая тем самым остатки пространства между нами.
Перехватив мое запястье, он прижимает его к стене своей ладонью и нависает надо мной всем своим ростом, заставляя сладко ныть все тело.
— Арина, — давит на меня взглядом. — Мне двадцать пять. У меня член встает даже на картинку из плейбоя, а ты красивая девушка. Это ничего не значит.
Сжимаю губы, чтобы не выдать обиду. Смотрю на него, никак не собираясь комментировать его физиологию.
— Объясняю на пальцах, — переходит на вкрадчивый шепот, продолжая сжимать мою руку. — Я не занимаюсь ухаживаниями. Не занимаюсь нежным сексом с девственницами, тем более не завожу с ними романов. Найди развлечение в своей песочнице.
— Это не каприз…
— У нас не будет секса. Никакого. Никогда. Мир, дружба, жвачка — все, что я могу тебе предложить. Мы сейчас расходимся и больше не поднимаем эту тему.
Облизнув пересохшие губы, говорю:
— Я тебя люблю, Градский…
— Да, блть, — возводит глаза к небу. — Что ты себе придумала? Я, по-твоему, принц на белом коне?!
— Нет… ты не принц. Может, меня это в тебе и привлекает, — выдаю с вызовом.
— Ты маленькая дурочка, — уверяет.
— А ты циничный…. мудак.
— Ну и как, по-твоему, две эти параллельные прямые пересекаются?
— Мне все равно…
— Не сомневаюсь.
Оба замираем, когда за стеной раздаются голоса и шаги. О мою ногу трется Беня, который послушно притащился следом.
Мы с Владом смотрим друг другу в глаза, синхронно замолчав.
Через запах скошенной травы слышу аромат его тела. Дезодорант, смешанный с запахом кожи. Уже знакомый.
Градский не двигается.
