Ночь пропитана алкогольными запахами и неформальным шуткам. Парнишке-чайкину предстоит выбрать: продолжить беседу с теми, кого он считает незнакомцами, или сбежать от шумного московского клуба. В эти минуты будто все на свете зависло в воздухе, ожидая решения одного юноши....
Так бывает? Да-да-да! С ним бывает.
Приоткрываю губы, жадно их хватая воздух.
Беру его ладонь в свою и подношу ко рту, касаясь кончиком языка подушечки его указательного пальца.
— Все правильно, малышка… — произносит сипло, проталкивая палец между моих губ.
Прикрыв глаза, скольжу по нему языком и втягиваю в себя.
Градский хрипло стонет, второй рукой надавливая на мою поясницу, чтобы я продолжала на нем двигаться. Имитируя, будто он внутри и я раскачиваюсь на его члене.
Сплетаемся языками.
Под наше частое дыхание мои бедра трутся о грубую джинсу, за которой каменная твердость его члена, и, кажется, я готова кончить прямо сейчас… только от нашего трения сквозь одежду.
— Влад… — зову тихо, обнимая его голову руками.
Он поднимает на меня потемневшие глаза.
— Хочу тебя… сейчас, — выдыхаю.
— Трахнуть тебя, Моцарт?
— Т-трахни меня… — Тянусь к нему за очередным глубоким поцелуем.
Он дарит мне его, опуская ладонь на мою шею, и ведет пальцами ниже, до самого лобка. Надавливает на пульсирующий под кружевом стрингов клитор, выбивая из меня новый гортанный стон.
Перед глазами плывет, но я пытаюсь взять в фокус возбужденное лицо перед собой.
Его зрачки расширились, взгляд чувственный, как кипяток.
Градский впивается пальцами в мои ягодицы, задавая мне темп и направляя.
Мы продолжаем жадно и голодно целоваться, и я не замечаю, как мир вокруг переворачивается вместе со мной, когда Влад, сдавив ладонями мои плечи, валит меня на диван и упирается в него рукой, нависая надо мной. Вдруг замирает на секунду, глядя сверху вниз, и шумно дышит, вдавливая мои бедра своими в мягкую поверхность под нами.
— Будет больно… — предупреждает, откидывая с моего лица растрепавшиеся волосы.
— Мне и так больно… уже два дня все ноет, — сипло напоминаю о том, что таскаю с собой свое возбуждение, как гирю на шее, уже черт знает сколько времени.
Опустив руку, он цепляет резинку моих стрингов, веля:
— Приподнимись…
Делаю, как просит, позволяя стащить с себя белье.
Его пальцы гладят мои складки, заставляя выгибаться и шире разводить ноги.
Градский громко дышит, толкая в меня еще один палец.
Я балансирую на какой-то гребаной мучительной черте…
— Еще… еще… — прошу, вжимаясь затылком в диванную подушку.
— Кончишь на мои пальцы? — сипло спрашивает, упираясь лбом в мой лоб и продолжая меня дразнить.
