В древнем сельце драконы ходили среди людей, поднимая пыль и заставляя зверей бежать по волнам радости, пронизанным яростными лаем собак. Пятнадцатилетняя девочка вглядывается в тени над деревней — сколько там драконов? Сколько всего они не заметили: ведь тринадцать пять....
Я на негнущихся ногах подошла к крыльцу, поднялась, заставив сводных сестер от меня шарахнуться, как от привидения, и открыла дверь в дом. Добралась до своей каморки под чердаком, села на тюфяк и попыталась прийти в себя. Снаружи раздавались голоса, но слов я разобрать не могла.
Снова поднялась, умылась, достала простое, но чистое платье, переоделась и переплела косу, перевязала раненые колени. Так, а теперь книга. Спустилась в кабинет отца, зная, что она там, и едва нашла, прижала к себе.
Во дворе снова послышалась ругань.
– Вот, забирай, др…
Раздался щелчок, и мачеха схватилась за горло, будто кто-то ее душил. В дверях стоял Арий.
– Бери, – сказал он.
– А это что? – нашлась я.
– Часть приданого твоей матери, – прошипела Архара.
Что бы там ни было, мне это не принадлежит. По всем законам королевства приданое отдается жениху, а потом и мужу. Молодец он, что скажешь, стребовал положенное. А я-то размечталась, будто на меня позарился. Глупая, думала, ему я нужна.
И мачеха хоть и злится, а это понимает, отчего еще горше и обиднее.
– Элла, помочь? – поднял брови Арий.
Я прижала книгу к груди. Он подошел, посмотрел на ларец.
– Позволишь взять? Он тяжелый.
Я удивленно моргнула. Арий разрешения спрашивает?
– Так он – не мой.
– А чей же? – спросил он.
– Ваш.
Наверное, когда Арий ларец откроет, я даже не увижу, что в нем. Может, и к лучшему, нечего душу травить. Прикусила губу и опустила голову.
Дракон подошел еще ближе, взял мой подбородок, заставляя смотреть в глаза. А они как омуты. Нырнешь – и нет спасения.
– Все, что у меня есть теперь, – твое.
Да не бывает так! Но спорить я не решилась. Арий убрал ладонь, взял ларец одной рукой, а мою ладонь сжал другой и потянул к выходу.
– А жених-то твой жадный, – услышала я голос Архары."
"Да уж, мою мачеху ничто, похоже, не изменит. И сейчас бояться ей нечего. При всем народе никто ее не посмеет обидеть. Да дракон и не станет этого делать.
