В ботинках его компании, он словно оказывается в тени прошлого — в летний зной Москвы на неделе, когда дожди заливают полосу, а сердце сжимается от предчувствия скорой зимы. Там будто нет места для радости и весны: лишь сырость и гнетущая тьма, где только призраки лета могут прятаться в жаре и недовольстве, словно пленники вечного междоусобия....
А Симочка, все это время так и державшая ладошки сложенными и прижатыми к груди и смотревшая прямым, непонятным взглядом в глаза Арине, вдруг, коротко вздохнув, развела ручки, обняла девушку за шею и уложила головку ей на плечо.
– Ну, вот, – с явным облегчением произнес Аркадий Викторович, – ты ей понравилась, Ариш. Значит, подружитесь.
И предложил пройти в комнату Симочки, пообщаться там втроем. Таким порядком и отправились – он впереди, а Арина с Симочкой на руках за ним.
Комната была большая, светлая, прекрасно устроенная для маленького ребенка, с чудесной девчачьей кроваткой с балдахином, с удобным пеленальным столиком, шкафом для вещей и специальным шкафом для игрушек.
Они сели на диван, Арина усадила между ними девочку, которая тут же забралась на колени к деду, продолжив рассматривать с большим интересом Арину.
– Ну что, Арина, как тебе наша Симочка? – спросил Аркадий Викторович.
Он нервничал, и при всем его умении владеть собой, при всем огромном опыте ведения непростых переговоров было заметно, что он переживает и прячет за бодростью тона свою напряженность.
– Замечательная девочка, – улыбалась Арина, поглядывая на малышку, не сводившую с нее глаз, – действительно маленькая для своего возраста. Матвей в год с небольшим был таким бутузом, весил под тринадцать килограммов, я его еле таскала на руках, а Симочка совсем малышка.
– Она у нас малоежка и весьма разборчива в еде, – не переставал улыбаться отец, непроизвольно поглаживая девочку по спинке, – но педиатр утверждает, что для ее конституции и возраста у нее нормальный вес и рост, – и, не выдержав, спросил напрямую: – Ты что-то решила?
– Да, – вздохнув, ответила Арина, – конечно, я ее заберу, пап.
Аркадий Викторович опустил голову, прикрыв ладонью глаза, и задержал дыхание, пытаясь справиться со слезами – не справился, резко втянул в себя воздух и снова задержал дыхание…
– Пап, ну ты что? – погладила его по руке Арина, успокаивая.
– Спасибо, – сказал он, не поднимая головы, и повторил: – Спасибо тебе, Ариш.
– Ну что ты, ей-богу! – сама едва сдерживала слезы Арина. – Сейчас оба тут рыдать начнем, вот красота получится! Напугаем ребенка.
