В ботинках его компании, он словно оказывается в тени прошлого — в летний зной Москвы на неделе, когда дожди заливают полосу, а сердце сжимается от предчувствия скорой зимы. Там будто нет места для радости и весны: лишь сырость и гнетущая тьма, где только призраки лета могут прятаться в жаре и недовольстве, словно пленники вечного междоусобия....
Достала бабушкин рецепт из заветной шкатулки и сварила. – И спросила провокационно: – Могу поделиться секретом. Хочешь, расскажу, из чего он готовится.
Артем вспомнил цвет, запах и вкус того убойного пойла и первую реакцию организма на него и, справившись с приступом тошноты, отказался:
– Нет, спасибо. Разреши мне этого не знать. – И отодвинул от себя подальше пустую тарелку, чтобы не пахла и не провоцировала, мало ли что, и так только отдышался.
– Как хочешь, – пожала Арина плечами.
Отнесла тарелку в мойку, вернулась, села за стол и, посмотрев на него долгим задумчивым взглядом, спросила:
– Так какие не терпящие промедления и отлагательств вопросы ты хотел мне вчера задать?
– Да, хотел, – признался Красногорский и спросил: – Ты не беременна?
Она помолчала немного, внимательно его рассматривая, и ответила односложно:
– Нет.
– Досадно, – заметно расстроился Красногорский. – Нас с тобой так сносило, что мы ни разу не вспомнили о предохранении, вот я и…
– Да, – согласилась Арина, – не вспомнили.
– Жаль. Может, тогда бы ты согласилась выйти за меня.
– У меня теперь есть дочь, – сообщила Арина.
– Да, мама говорила, – кивнул Артем, – про то, что ты удочерила девочку, и про то, что твой отец умер от какой-то болезни. Соболезную.
– Я тебе тоже соболезную по поводу смерти Ильи.
– Благодарю, – кивнул он, сразу же теряя всю легкость разговора и радость общения с ней. – Только он не от болезни, он от такой тупой случайности, что и представить невозможно.
– Да, – искренне посочувствовала ему Арина. – Ты вчера пытался объяснить, как он погиб.
– Я не могу это обсуждать, я даже думать об этом еще не могу, меня сразу сносит, – признался Артем.
А она посмотрела на него долгим задумчивым взглядом и сказала тихим, проникновенным, доверительным тоном:
– Перед смертью отец мне сказал, что понял: не бывает «за что-то», все делается и происходит в мире «для чего-то» и еще «вопреки».
