Над лодкой смотришь — небо так зелено и ясно, словно сама жизнь. Свобода чувствуется во всем: и в легком дыхании корабля на воде, и в том, как свет играет на волнах. Этот поезд из воздуха и моря захватывает дух и приводит к глубоким мыслям о природе и своем месте в ней.
Шерстяная туника на нем была желтоватая от старости и с двумя латками на подоле, а может, и еще где. Босые ноги были так черны, что казалось, что на них носки. Старик уставился на меня так, будто увидел материализовавшуюся нечисть.
Я вытянул лодку на берег, выложил на траву котомку с барахлом, спасательный жилет, оружие и доспехи, после чего вынул весла из металлических уключин, а последние из подуключин и начал соображать, как унести сразу всё? Но сперва надо было узнать, куда нести, и договориться об охране лодки.
— Где ближний постоялый двор для приличных людей? — обратился я к старику на латыни.
— А ты кто будешь? — задал он встречный вопрос на том же языке, но с акцентом, который я наблюдал у германцев, долго прослуживших в римской армии.
— Плыл из Константинополя по делу… тебе не обязательно знать, куда… и попал в шторм. Корабль начал тонуть. Пока я свои вещи собирал, все уже спустились в баркас и удрали. Мне осталась только эта лодочка. Ох, и страха в ней натерпелся! — на ходу придумал я.
— Да, говорят шторм был знатный, такие летом редко случаются! — радостно поддержал он, точно и сам сумел спастись.
— Они не приплывали сюда? — поинтересовался я. — Хотел бы кое с кем по душам потолковать!
— Каждый день здесь сижу, никого чужих не видел, кроме тебя, — сообщил он и в свою очередь спросил: — И что собираешься делать?
— Как что?! — наигранно удивился я. — Домой добираться.
— Из твоих краев к нам купцы не приплывают, — проинформировал старик.
— Если бы даже и приплывали, я теперь в море ни за что! По суше поеду с купеческими караваном, — сказал я.
— Говорят, на дорогах шалят сильно, — поделился он.
— Мне сражаться не в первой, — заявил я.
— Оно и видно, доспех у тебя богатый, — согласился старик.
— А с лодкой что будешь делать? — вмешался один из рыбаков — степенный белобрысый мужик с длинными жилистыми руками, покрытыми длинными светлыми волосинами, который говорил на латыни с таким же «германским» акцентом.
— Продам, — ответил я.
— За сколько? — спросил он.
— А ты сколько дашь? — ответил я вопросом на вопрос.
Такая манера вести разговор обычно сбивала германцев, задумывались ненадолго, но не рыбака.
— Пару денариев, — ответил он.
— Только в уключинах железа денария на три, — сообщил я.
— Да, интересные они, первый раз такие вижу, — произнес он.
На его лодке уключины были из двух изогнутых, деревянных колышков, вбитых в планширь.
— Хорошо, дам пять денариев, — продолжил он.
