Сергей Бабкин пытается отбросить сомнительные мысли утром, когда звонит Игорь Васильевич. В трубке играет «Шутка» Баха. Несколько мгновений они обмениваются вежливыми приветствиями и делают вид, что всё в порядке. Только здесь начинается необычная история — как бы маленькая капля на стеклянной короне над бумажным занавесом....
Не говоря уже о Кутикове, которому по должности положено все обо всех знать.
Сергей вспомнил окаменевшее лицо Кармелиты.
– Нового, может, и не сказал. Но удар нанес жестокий. А она у нас женщина эмоционально раскованная…
– Эмоционально раскованная сразу бы придушила.
– Не забывай, ей мешал Жора. И я. Даже Кармелитиной ярости не хватило бы на нас обоих.
– И еще у нас лисья лапка исчезла, – напомнил Илюшин. – Валялась себе рядом с трупом, а между появлением Медведкиной и полиции пропала. Причем больше всего интересует меня не то, как она там оказалась.
– Бантышев, Грегорович, Вороные, Олеся Гагарина, Медведкина, – перечислил Сергей. – Бантышеву Джоник напомнил о Кузбассе. Грегоровича попрекнул этой, как ей… перекупленной ротацией и конкурентом, которого обошли на повороте. Медведкину фактически обвинил в проституции, Гагарину… э-э-э… в том, что она подсыпает мужу какую-то отраву. Полный бред!
– А Вороные?
Бабкин внутренне поморщился.
– Никита якобы имел отношения с главой «Общего радио» Кацманом.
– Это чем-нибудь подтверждается?
– Нет. Вообще ничем. Больше тебе скажу: насчет Вороного эта тема выглядит бездарно притянутой за уши. Он у нас… как это… гетеросексуал, в общем.
Макар встал и принялся лавировать между креслами и столом.
– Ну, замельтешил, – недовольно сказал Сергей.
– Не мешай. Я думаю.
Он взъерошил и без того лохматые волосы и обернулся к Бабкину:
– Значит, без своей порции грязи остались только Решетников и Катунцева?
Сергей кивнул.
– Строго говоря, если учитывать всех присутствующих, еще и я Жора. Но нам влетело потом. Без свидетелей.
Макар по-прежнему мерил шагами небольшую комнату, и выражение его лица Бабкину категорически не нравилось. Вдохновенное лицо было у Илюшина. А чем вдохновляться, когда они по-прежнему топчутся на месте, и даже будь у них двадцать безукоризненных мотивов, это ни на шаг не приблизит их к изобличению убийцы.
Ну, прижмут они к стенке, допустим, прекрасную Медведкину. Так, мол, и так, дорогая, только у тебя была возможность убить Джоника и серьезный мотив. Вот показания свидетелей, вот данные разведки.
И что? Балерина расхохочется им в лицо. Посоветует отмыть карму, почистить чакры и не оскорблять ее, такую нежную и хрупкую, беспочвенными подозрениями. Потом сделает ручкой вот такой жест и великодушно добавит, что она все им прощает, бесчувственным мерзавцам.
