Сергей Бабкин пытается отбросить сомнительные мысли утром, когда звонит Игорь Васильевич. В трубке играет «Шутка» Баха. Несколько мгновений они обмениваются вежливыми приветствиями и делают вид, что всё в порядке. Только здесь начинается необычная история — как бы маленькая капля на стеклянной короне над бумажным занавесом....
Но здесь не было попугаев.
По стенам друг над другом, в три ряда, висели костюмы. Лиловые пиджаки, аквамариновые брюки, золотые рубашки, малиновые плащи и что-то совсем уже невообразимое, вроде комбинезона аквалангиста, обсыпанного сияющими стразами. Часть этого богатства хранили от пыли прозрачные полиэтиленовые чехлы. Они шуршали и волновались при малейшем движении воздуха.
Бабкин стоял в самой огромной гардеробной комнате, которую ему доводилось видеть. И даже сотня попугаев ара в брачном танце не смогла бы конкурировать с окружавшим его буйным великолепием цвета.
«Да здесь можно три магазина разместить. Может, Грегорович барыжит понемногу этими телогрейками?»
Мысль развеселила Бабкина. Ухмыляясь, он прошел дальше. Луч фонаря скользнул вбок и уперся в негра, облаченного в ярко-алый камзол.
Негр стоял в двух шагах от Бабкина, и лицо его было мертво.
Никто из знающих Сергея людей не назвал бы его нервным человеком. Единственным существом, всерьез выводившим Бабкина из себя и регулярно проверявшим его на стрессоустойчивость, был Макар Илюшин.
А во второе врезал негру со всей силы, целясь в скулу.
Раздался грохот, и одновременно повсюду включился свет. Сергей непроизвольно зажмурился.
– Ай-яй-яй! Ну, любезнейший мой! Зачем ты искалечил моего помощника?
Дверной проем закрывала высоченная фигура. Грегорович, театрально вскинув брови, рассматривал сыщика.
"«Манекен!» Сергей назвал себя ослом и одновременно порадовался, что здесь нет Илюшина. Макар до конца жизни припоминал бы ему драку с куклой.
– Простите, Богдан Атанасович, – хмуро сказал он. – Дверью ошибся.
– И, похоже, не одной!
Бабкин поднял манекен и сделал попытку поправить на нем вот это безумное, напоминавшее гигантскую раздавленную божью коровку.
Дикий вскрик заставил его отдернуть руки.
– Не трогай!
Грегорович подлетел, перехватил негра и сам с нежностью, с которой мать укутывает дитя, расправил на нем все складки. Изумрудный воротник благодарно зашелестел под его пальцами.
– Это же тончайшая работа! Ты посмотри, варвар!
Варвар хотел лишь одного: как можно быстрее смыться отсюда. Вечеринка только началась, а позора на его голову уже хватало с избытком.
В дверях соткалась вторая фигура.
– Сергей, вас там ищут.
Да чтоб тебя!
Камердинер.
