Сергей Бабкин пытается отбросить сомнительные мысли утром, когда звонит Игорь Васильевич. В трубке играет «Шутка» Баха. Несколько мгновений они обмениваются вежливыми приветствиями и делают вид, что всё в порядке. Только здесь начинается необычная история — как бы маленькая капля на стеклянной короне над бумажным занавесом....
Макаром Илюшиным руководило бы любопытство. Бабкиным двигало совсем другое чувство: его использовали втемную, и он слегка сердился.
«Она не должна тебе докладывать, что у нее там на самом деле. Сказала первое, что в голову пришло».
Разумно. Но чем дольше Бабкин смотрел на сундук, тем сильнее ему хотелось узнать, что внутри.
Определенно, сам дом Грегоровича провоцировал на то, чтобы совать нос куда не следует. «Как говорит Илюшин, лишней информации не бывает». С этой мыслью Бабкин взялся за фигурную скобку и откинул крышку.
В сундуке, скрючившись и неловко поджав ноги, лежал Андрей Решетников и невидящими глазами смотрел куда-то вбок. Шею его пересекала широкая красная полоса.
Кто бы ни перерезал администратору горло, он сделал это не больше получаса назад.
Первое: крепко выругаться.
Второе: бросить взгляд на часы, запоминая точное время обнаружения трупа.
Третье: позвонить Илюшину.
Из этого списка Сергей Бабкин успел выполнить только первые два пункта.
Глава 3
1Сложнее всего оказалось выбрать правильное место для фотографии.
Олеся прислушалась. Кто-то идет?
На случай, если ее обнаружат в чужой комнате, она заготовила дюжину одинаково малоправдоподобных объяснений. Но проще всего соврать, что перепутала двери. Перебрала спиртного и ввалилась пьяная не туда.
Поэтому за ужином пришлось налегать на шампанское. Гагарина его терпеть не могла, предпочитала хорошую водку, а еще лучше – самогон. Да под соленые грузди, да с отварной картошечкой!
В животе настойчиво забурчало.
Шиш вам, Олеся Степановна, а не грузди с молодой картошкой. Или хотите ползать стокилограммовой тушей? Моржихой, вытащенной на сушу?
Не хотите? Вот и держите себя в руках. Жрите шпинат, как вечно озабоченная своим весом Медведкина, и не выпендривайтесь.
Олеся обежала глазами комнату.
Хороший пиджак. Кожаный. Родом из девяностых. У Вороного весь стиль такой, из девяностых. «Умрите все от зависти» называется.
– Умрем, умрем, – пробормотала Олеся. – Сдохнем под забором.
Она сунула фотографию во внутренний карман пиджака, так, чтобы уголок торчал наружу. Анжела должна заметить. В отличие от своего мужа, она крайне внимательна к деталям.
Она ко всему крайне внимательна.
