В Казани завязывается вокруг странных преступлений бунт отверженных — молодёжной разновидности известного "казанского феномена". В серых подъездах и скучающих улицах старого города начинается нечто новое, что противоречит всем нормам и ослепляет сознание. Это "Тяп-Ляп", банды из самых отчаянных, которые впервые за многие годы выступают как ответ на давнюю бездну городской преступности....
Они снова сели на мотоциклы и помчались в сторону центра. Не доезжая до «Кольца», группа неожиданно разделилась. Три экипажа направились в сторону Советского района, а три устремились в сторону улицы Чернышевского.
– База! Они разделились на две группы. Одна направилась в сторону площади Свободы.
– Держите группу Тазиева. Не исключено, что они проверяются.
Сделав небольшой круг на площади перед вокзалом, мотоциклисты снова на скорости устремились в сторону улицы Кирова.
– База, так и есть, проверяются, – доложил экипаж машины наблюдения.
Покружив немного по улице Кирова и, убедившись в отсутствии наблюдения, мотоциклисты свернули на улицу Сакко и Ванцетти и двинулись дворами в сторону ресторана «Волга». Около ресторана они остановились и стали совещаться. Тазиев снял шлем и повесил его на ручку мотоцикла. Вытащив обрез, он проверил его и снова засунул за пояс. Поправив куртку, он перешел дорогу и медленно направился к двери ресторана.
«Похоже, закрыто», – решил он и с силой постучал в дверь ресторана.
Ждать пришлось недолго, к двери подошел швейцар. Он несколько минут возился с замком входной двери, прежде чем открыть ее. Лицо швейцара, обрамленное седой шевелюрой и окладистой бородой чем-то напоминало лик святого. Он был одет в мундир и напоминал царского генерала.
– Чего рвешься? – возмущенно произнес он, надевая на голову фуражку.
Стоявший рядом с Тазиевым молодой парень в потертых джинсах и ковбойской клетчатой рубашке неожиданно схватил швейцара за лацканы мундира и, рывком выдернув его на улицу, прижал к стене.
– Ты что, старик, не понял, кто перед тобой? Мы с «Тяп-Ляпа». Ты понял? Если начнешь снова «возбухать», я тебя прямо здесь и зарою.
Для большей убедительности он уперся ножом ему в живот. Старик явно испугался. Лицо его побелело. Сейчас, он жалел о том, что устроился на эту неспокойную работу.
– Я что, сынки, я ничего, – попытался оправдаться он перед ними. – Мне сказали закрыть дверь, я и закрыл. Кто я здесь – никто. Что скажут, то и делаю. Так что претензии не ко мне, а к директору.
– Ты, старый, дурака здесь не включай! Мы и без тебя знаем, кому и что предъявлять.
