Автор
В офисной одисее теперь царит молчание — все сотрудники переместились в мощный концерн. Успех стал угрозой: нас ждут неизвестные перемещения и возможно увольнения. Но я так долго работала над своим отделом развития, чтобы занять ключевое место, сейчас всё к этому шло.
Я натыкаюсь спиной на что твёрдое, оно с грохотом падает, но я даже разобраться не успеваю, как Степа стягивает платье с плеч и груди, отодвигает бюстгальтер, и жмёт руками грудь. Я вспыхиваю от этой грубости, и с губ моих срывается стон. А он жадно припадает к шее, и кусает кожу, так же ненасытно, жёстко и даже больно, но я позволяю ему, я сама так хочу.
Я зарываюсь пальцами в его волосы лохмачу его причёску, хочу поцеловать, хочу ощутить жар его губ, но он уворачивается, и склоняется к оголенной груди. И мне остаётся только дрожать и запрокидывать голову, открывая чувствительные места, для новых укусов, и поцелуев.
— Сколько у тебя было мужиков, за эти шесть лет, — сипит он, продолжает вбиваться в меня.
— Что? — переспрашиваю я, не в силах собрать свои мозги в кучу.
— Сколько мужиков трахали тебя после меня? — повторяет он.
Меня словно холодной водой облили.
— Отвали, Стеф! — я пытаюсь его оттолкнуть, вырваться из железной хватки, но он только усиливает напор, и, перехватив одной рукой мои ягодицы, другой сжимает железной хваткой мой подбородок, задирая моё лицо выше, заставляя смотреть туда, где его глаза, в темноте всё равно не видно.
— Отвечай! — рычит он, опаляя горячим дыханием лицо."
"— Два! — выдыхаю я. — Двое мужчин, — поправляюсь я, и он словно скалиться на меня, в темноте не разглядеть, но судя по звукам, ответ ему не нравиться. Он усиливает напор, словно раздавить меня хочет. А я прижимаюсь ближе, подчиняясь ритму и острому удовольствию, на грани боли. Трусь оголённой грудью, о ткань шелковой рубашки, и стону с придыханием, прикрывая глаза, чувствуя, что финиш совсем рядом.
