Автор
В старом кабинете секретаря, где время кажется замершим, вы вдруг осознаёте, какая у вас роль — бывший босс. Кровь стучит в висках и под напорным взглядом. Вы чувствуете себя почти так же неловко, как когда прятали свою настоящую жизнь за отчествами.
— Walk of shame действителен только при этом условии.
С этими словами она исчезает.
Я машинально нахожу свое отражение в зеркальном шкафу-купе и вижу, что по-дебильному улыбаюсь. И это я еще до конца не осознал, что между нами произошло. На то, чтобы объять факт крышесносного секса с Машей,потребуются не одни сутки. Но даже сейчас это состояние чистейшего кайфа, которое не заменят горы белого порошка.
— Что голову повесил? — Я постукиваю пальцем по жирафьему затылку. —Правда, она офигенная? А какой делает захват.
Жираф в диалог не вступает. Как висел — так и висит. Видимо, слишком устал.
____
— Классно выглядишь, — Не удержавшись, шепчу я Маше, когда мы входим в ресторан, разрекламированный интернетом.
Выглядит она действительно потрясно, в особенности для той, кто потратил на сборы не больше двадцати минут. Пахнущие шампунем волосы распущены и струятся по плечам, глаза сияют. Одета она просто, но со вкусом: объемная голубая рубашка, заправленная в светлые брюки, на ногах тряпичные мокасины.
— Спасибо. Это рубашка Роба, кстати.
Я непроизвольно кисну. Ну, приехали. Какого черта я снова слышу имя этого идиота? И что у него за размер такой, если его вещи на Маше так идеально сидят?
— Ну, хоть в чем-то от него был прок, — говорю я вслух.
— Еще я ношу его джинсы, — безжалостно добивает она.
— Надеюсь, ты ему пару своих юбок взамен пожертвовала. У вас вроде модно мужикам щеголять в женских тряпках.
Нахмурившись, я прошу у подошедшего официанта меню.
— Тимур. — Маша кладет мне руки на плечи. — Не ревнуй, пожалуйста. Если тебе так сильно не нравится то, что в моем гардеробе есть вещи бывшего парня, я могу от них избавиться. Правда, эти джинсы винтажные Гуччи, существующие в единственном экземпляре. А рубашка сшита покойной бабушкой Роба перед самой смертью. Она к тому времени ослепла и пуговицы пришивала наощупь целую неделю.
Я вздыхаю. У Маши вечно находится какая-то жалостливая история. То про одноглазую змею, пострадавшую от крыс, теперь вот про ослепшую ткачиху-бабушку.
— Ладно, давай лучше что-нибудь закажем, — примирительно предлагаю я. — Пока оба в голодный обморок не упали.
— Я по-прежнему хочу чебурек, — Маша переводит воодушевленный взгляд с меня на ожидающего официанта."
"— Чебурек есть у вас? — спрашиваю я у парня по-русски, но с хреновым британским акцентом. — Очень надо.
Тот смотрит на меня как на идиота, и Маше приходится перевести.
