Молодой ученый Федор Шергин бежит от творческого кризиса на Алтай, в землю предков. Но вместо отдыха его ждут загадочные события, которые втягивают его в водоворот неожиданных приключений и испытаний. Здесь, среди величественных гор и тайн старины, ему предстоит найти ответы на вопросы,...
Будто кто-то водрузил там большую гранитную глыбу, и нужно приниматься за работу, стесывая с нее все лишнее, чтобы в конце концов получилось нечто скульптурно-изящное. Но при всем том Федора не покидало чувство, что замысел этой скульптуры принадлежит кому-то другому, а ему остается до поры неизвестен.
Глядя, как к небу улетают искры костра, он сообщил:
– Дальше я пойду один.
Аглая промолчала.
– Не спорь со мной, – сказал Федор.
– Я и не спорю.
– Я вижу, что споришь.
– И не думала. Кто-то должен остаться с лошадьми.
– Да, – чуть погодя произнес Федор, – об этом я не подумал.
– А о чем ты подумал?
– Что здесь безопасней. Я не могу взять тебя туда.
Аглая посмотрела на вершину горы, загораживавшую половину темно-синей портьеры неба с лучащимися прорехами звезд.
– Безопасней там, – ответила она так тихо, что Федор не расслышал.
2
– Господин полковник!
В избу вбежал прапорщик Митя Овцын, пунцовый от волнения и возмущения.
– Ну что там за возня опять? – морщась, спросил Шергин и подлил кипяток в дощатую бадью, где парил ноги.
– Кержаки новость выдумали, – пылко доложил Овцын, – собрали всех баб и девок – тайком хотели увести в горы. Сия провокация была раскрыта поручиком Недеевым и решительным образом пресечена.
…В горной долине, затаившейся посреди Курайского хребта, отряд набрел на раскольничье поселение. Для кержаков это явилось громом небесным – судя по виду их одежды и прочего, они жили здесь, таясь от мира, с позапрошлого столетия и, верно, предполагали вековать в неизвестности до второго пришествия. На чужаков длиннобородые мужики, остриженные в кружок, смотрели по-волчьи, бабы натягивали платки на глаза, сурово поджимали рты и прятали в избах посуду, завешивали киоты тряпьем, сами стражей вставали на порогах домов, сложивши на животе руки. Гостеприимства ждать было нечего, и солдаты принялись хозяйствовать по-походному: раскладывали костры, доставали котелки. Офицеры, кому охота было сдвигать с места неприступных баб и терпеть брезгливость в их взорах, заняли избы, остальные плюнули и организовали собственную походную кухню. Шергин отвоевал свою штабную избу без труда – поглядел в глаза раскольной женке, молча отстранил ослабевшую разом бабу, а мужа ее спросил:
– Что в России делается, слыхали?
– Живем тихо, – угрюмо ответил тот, – откеда нам слыхать. А что антихрист куражится, и без того ведомо.
– Антихрист, говоришь? – тяжело молвил Шергин. – Да он и здесь уже. Отсидеться в тиши хотите?.. – Он покачал головой. – Не выйдет.
