В Усть-Чегене четыре года назад произошло непростое событие: прибыла делегация из Монголии с программой дружбы народов. Городские жители, сохраняя древние языческие верования и русские атеистические традиции, отчаянно противились новым учениям Будды. Каким образом этот конфликт будет развиваться — это главный вопрос для читателя "Царя-горы"....
Худущая, одни глаза остались, а от дохтура будь здоров отбивается. Не поеду, говорит, ни в какой город, там, говорит, помирать страшно. А как забудется, так бредить начинает, ага. Тетка ейная убивается, говорит, Аглайка в безрассудке все Федьку зовет, томится сильно. А как в себя придет, не помнит ничего. Ты б приехал, а? Девку спасать надо, загубит себя. Что ж это за любовь промеж вами такая бедовая приключилась, ох, не пойму, Федька. Ты в припадке укатил, Аглайка учудила тож…
Спустя сутки Федор сошел с трапа самолета в Барнауле.
– Батюшки! – сперва напугалась, потом просветлела тетка.
Федор скинул с плеча сумку.
– Где она?
Тетка, сама мало не сомлевшая от наплыва чувств, показала на Аглаину комнату.
Задержавшись перед дверью, Федор хотел постучаться, но вдруг отдернул руку. Мысль, бежавшая за ним от самой Москвы, наконец настигла и впиявилась в мозг, впрыснув туда сомнение: что если опять прогонит? В бреду она могла любить его, а наяву… «Хотя бы увижу ее», – подумал Федор и открыл дверь.
Аглая лежала на постели, той самой, где прошлым летом лечила его от простуды. Из-под одеяла в самом деле выглядывали одни глаза, лица было не отличить по цвету от белой подушки.
– Ты… – глаза сделались еще больше, хотя это было уже невозможно.
– Я. Ты звала меня.
Она попыталась улыбнуться.
– И ты опять привел за собой хвост?
Федор перевел дух. Его не гнали. Это главное.
– Нет. Больше никаких хвостов.
– Мне уже лучше. Садись.
Она показала взглядом на табуретку у постели. Федор жадно глядел на ее исхудалое лицо.
– Что ты с собой сделала…
– Хорошо, что ты приехал. Я хочу… нет, я должна тебе…
– Ты ничего мне не должна, – спешно возразил он.
На лице у нее заблестели слезы, потекли к вискам.
– Прости меня. Я была…
И дальше пошло такое, от чего у Федора полезли на лоб глаза. Что она была ужасная дура, хуже самой глупой деревенской бабы. Что ее мало за это просто убить, а надо зажарить на медленном огне.
– Простишь?
– Дуреха ты и вправду. Я тебя простил еще до того, как нашел у себя это.
Федор положил ей на грудь золотой медальон.
