Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
Но есть то, что европейская цивилизация не может принять и переварить внутри себя. Убийства чести, казни за музыку и песни, равно как и культурные особенности полинезийского людоеда интегрируются в неё с некоторым трудом. И, честно говоря, не надо их туда интегрировать.
— Конечно, шахада не требует доказательств, — улыбнулся Саша.
— Я удивлён, что вы знаете хадисы, — заметил имам, — и что такое «шахада». Коран вы тоже читали?
— Да, — сказал Саша, — но плохо помню.
— И что вы о нём думаете?
— Я христианин, — соврал Саша, — и у меня взгляд христианина.
— Это христианское писание искажено, — сказал Шамиль.
— Оно несколько древнее ислама, — возразил Саша. — Но это не главное. Мне не нравится книга, которая вводит законодательные нормы, которые может быть и были хороши для арабов полторы тысячи лет назад, но вряд ли подойдут для современного человека. Вы сказали, что учения сменяют друг друга, но законы меняются гораздо быстрее.
— Зачем менять законы, если не меняется человек? — поинтересовался Шамиль. — Хватит и тех, что написаны в книгах."
"Слава Богу никто кинжала не обнажил, и смертоубийства не случилось. Шамиля ещё долго таскали по экскурсиям. Дядя Костя отвёз в Кронштадт, где показывал корабли. Потом в Павловск, в свой музей древностей, где в Турецкой комнате на стенах висели мраморные доски, снятые в крепости в Варне во время прошлой Русско-Турецкой войны.
Потом Шамиля принимали дядя Низи и дядя Миша. А Саша в очередной раз убеждался в том, что народ русский середины не знает, либо уж на виселицу, либо на пьедестал.
В начале октября Никса пригласил Сашу к себе на чай и торжественно выложил на стол очередной номер «Колокола».
— О! — сказал Саша. — Давненько Александр Иванович про меня не писал. Или там что-то другое?
— Про тебя, про тебя! — подтвердил брат.
Заметка касалась учреждения школы имени Магницкого и была вполне лестной.
'Ему все уши прожужжали, что он набрал сброд, — писал Искандер (то есть Герцен), — но Великий князь стоит твердо. Когда небезызвестный Муравьёв-вешатель подробно расписал ему, что именно за сброд, Александр Александрович его вежливо поблагодарил и сказал, что теперь будет знать, кто нуждается в помощи и кому назначить стипендию.
Кстати должны предупредить. Великий князь, возможно, не вполне понял, с кем беседовал.
