Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
— Не думаю, что Делянов хотел вас обидеть, Ваше Императорское Высочество, — сказал он, — просто Иван Давыдович довольно нерешительный человек.
— Это его личные трудности, — заметил Саша. — А мне нужен результат.
— Будет разрешение, — сказал Ковалевский. — Я сейчас ему напишу.
— Могу я в понедельник после уроков за ним заехать? — поинтересовался Саша.
— Да, — кивнул министр. — Буду ждать.
История продолжилась вечером в Царском селе. Гогель изложил проблему Зиновьеву, а Николай Васильевич нанёс визит действующему директору Пажеского корпуса Владимиру Петровичу Желтухину.
Репутация у генерала Желтухина была неплохой. Он, конечно, участвовал в подавлении польского восстания, но, вроде, никого не повесил. Более того, его самого чуть не убили.
Зато до Пажеского корпуса возглавлял 1-й Московский кадетский корпус, где отменил телесные наказания, и ни один кадет не был исключён.
Об организации встречи с воспитанниками Зиновьев благополучно договорился. Её запланировали тоже в понедельник после уроков.
Саша задумался с чего начать: с корпуса или с министерства. Зная, что бюрократы никогда ничего не делают вовремя, решил с пажей.
Был зябкий пасмурный день 12 октября 1859 года.
Пажеский корпус располагался на Садовой улице напротив Гостиного двора в бывшем дворце графа Воронцова и нёс на себе всю пышность и всё изящество Елизаветинского барокко."
"Он был окружён кованой решёткой с такими же коваными воротами, через которые и въехал экипаж. На этот раз Сашу сопровождал Зиновьев, как человек лучше знающий данное заведение и его директора.
За оградой был сквер с невысокими деревьями, почти лишившимися листвы. Только ветер кружил их в золотых и багровых вихрях. Пахло осенью.
И Саша подумал о том, что в 19-м веке он уже больше года.
Директор встретил прямо на улице, у парадного входа, кутаясь в накинутую на плечи шинель. Владимир Петрович был высок, подтянут, имел прямой нос, высокий открытый лоб и седые усы. Ни бороды, ни бакенбард не носил. Под шинелью виднелся целый иконостас орденов на генеральском мундире.
Он церемонно поклонился и отвел гостей в большой зал с белыми стенами, украшенными лепниной, с хрустальной люстрой со свечами, портретами папа в полный рост и Александра Первого такого же размера.
— Папа понятно, — заметил Саша, — а почему дедушкин брат?
— При Александре Павловиче наш корпус стал из придворного военным учебным заведением, — объяснил Желтухин, — и был принят устав, по которому мы живём и сейчас.
