Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
Отдайте часть ваших грибов Склифосовскому в Москву, а часть — ко мне в Петербургскую лабораторию. Пусть тоже попробуют вырастить и повторить эксперимент.
p.s. В мою воскресную школу пришло почти 100 человек'.
В воскресенье 25 октября у флигеля Михайловского дворца собралась толпа совершенно невообразимая. Главным образом девушки в лаптях, поддевках, и сарафанах под ними. Настя, понятно, посреди них.
«Вот, что такое сарафанное радио!» — подумал Саша.
Он для них, видимо, вроде Алена Делона, который не пьёт одеколон и говорит по-французски.
Желающих положительно некуда было сажать.
И учебников снова не хватало.
Прихватить с собой дополнительный финансовый ресурс Саша не догадался.
Посмотрел на Кропоткина. Тот вздохнул и развёл руками.
Перевёл взгляд на Гогеля. И гувернёр с готовностью полез в кошелёк.
— Только при условии, что вы не будете отказываться от возврата долга, Григорий Фёдорович, — сказал Саша.
Генерал кивнул.
У него оказалось 20 рублей, чего должно было хватить на 25 комплектов.
Поэтому Саша оставил Кропоткина за старшего и поехал с Гогелем в Смольный институт, где была квартира Ушинского.
Константин Дмитриевич проблему понял, принял близко к сердцу, попытался возразить, что по воскресеньям у институток хоровое пение, но сказал, что пару классов найдёт.
Приехал обратно, отвел девушек в Смольный. Между прочим, пешком. Роздал свежекупленные Кошевым и лакеем Митькой учебники.
Вернулся в Михайловский дворец только к третьему уроку.
Честно не преподавал, ибо устал. Только наблюдал за процессом.
После уроков, когда пажи остались разбирать полёты и скидываться на учебные пособия, Кропоткин попросил слова.
— Четыре дня назад из Казанского университета был исключен 21 студент за овацию на лекции профессора Булича, — сказал Кропоткин.
— За аплодисменты? — удивился Саша. — Какой в этом криминал? Они же не линейками по партам стучали!
— У нас любые демонстрации запрещены, — сказал Петя. — Как одобрения, так и порицания.
— Идиотизм! — поморщился Саша.
