Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
Ты знаешь, что ослушание императора есть измена присяги?
— Я ещё не присягал, — заметил Саша.
— Это единственное, что тебя оправдывает. Но не Гогеля.
— Я объяснил, почему решил задержаться в Москве.
— И что? — спросил царь. — Это что-то меняет?
— Папа, а если после того, как я присягну, исходя из моих знаний о будущем, разума и логики, мне будет совершенно ясно, что ослушание будет лучше для России, чем подчинение твоей воле, мне что делать?
— Подчиняться, — отрезал царь.
— И пусть всё летит в тартарары?
— Ты преувеличиваешь, — сказал царь.
— Не за горами, — упрямо возразил Саша.
— Телефон работает, — заметил Константин Николаевич.
— Это не пророчество, — сказал царь. — Это изобретение. Как и всё прочее. Я же не спорю с тем, что Саша гений. Глупо с этим спорить. Но гений и пророк — не одно и то же.
— Папа, — проговорил Саша, — я не гений, но я вижу в будущем не только события, но и вещи. И иногда, как они устроены.
— Если ты что-то видел во сне еще не доказывает, что сон был о будущем, — сказал царь.
* * *Вернувшись в Стрельну, Константин Николаевич и Александра Иосифовна велели слугам не беспокоить и заперлись в кабинете великого князя.
Потушили бра на стенах. И исчезла имитирующая рельеф однотонная роспись по периметру потолка.
На круглом дубовом столике оставили единственную свечу. Только хрустальные подвески люстры посверкивали в её свете, да пламя отражалось в окне.
Из дубового комода с моделью корабля на нём, Константин Николаевич извлёк кусок ватмана с цифрами, алфавитом и словами «да» и «нет».
"Погрели на свече блюдце тонкого императорского фарфора. Из фамильного сервиза в русско-византийском стиле с золотым ободком и красным узором по кругу. В центре блюдца — герб времён Петра Первого: двуглавый орёл с картами четырёх морей в клювах и когтях.
Петра Алексеевича и решили вызывать.
Прошло совсем немного времени, и блюдце поползло по кругу.
— Вызываем дух Петра Великого, — прошептал Константин Николаевич.
Блюдце рванулось вперёд, словно корабль под свежим ветром на всех парусах.
Жинка побледнела, но пальцев не убрала.
Константин Николаевич интересовался миром духов немногим меньше своей жены, будучи в Неаполе обсуждал оный мир с графом Аквилой, начальником флота Неаполитанского королевства, который недавно потерял тринадцатилетнюю дочь, был ужасно печален и много о ней рассказывал.
