Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
Не развлекаться ездил. Кстати, перенесли приём?
— Да.
— Спасибо! Я в вас не ошибся.
— Я вас провожу до вашей комнаты? — спросил Строганов.
— Спасибо за поддержку, — кивнул Саша.
Гогель ждал на пороге.
— Александр Александрович, где вы были? — с порога спросил он.
— Где может быть верующий человек в Троицын день? — удивился Саша. — Службу стоял естественно.
— Зачем надо было для этого исчезать из дома?
— Боялся, что вы не одобрите мой выбор храма, Григорий Федорович.
— И где была литургия?
— На Рогожском кладбище.
Гогель на минуту потерял дар речи.
— У раскольников? — переспросил он.
— У старообрядцев, — политкорректно поправил Саша. — Надо же мне было убедиться, что они поминают и папа, и всё августейшее семейство.
— Да? — опешил Гогель.
— Для меня это неважно, но для батюшкиных советников, надеюсь, станет аргументом для того, чтобы не преследовать людей попусту.
— При Анне Иоановне на реку Выг к старообрядцам-поморам прибыла комиссия графа Самарина проверять, молятся ли выговцы за царицу, — вспомнил Строганов, — так они срочно внесли в молитвенники нужную молитву.
— Не думаю, что её выдумали для меня, — заметил Саша. — У них бы времени не хватило. Так значит воз и ныне там со времен Анны Иоановны? Сто лет с лишним?
— Тогда не все поморцы согласились с этой уступкой, — продолжил Строганов, — часть монахов покинули обитель под предводительством старца Филиппа, и его последователи и сейчас не молятся за власть, которую считают «антихристовой».
— Но запечатаны почему-то рогожские алтари, — заметил Саша.
— Филипповцы ещё вреднее, — сказал Строганов.
— Серьёзно? А я бы плюнул. Не молятся — и хрен-то с ними!
Колонный зал Дома Союзов (ой, то есть Благородного Собрания) был совершенно таким же, как в 1986-м, когда Саше вручали аттестат об окончании 179-й школы. Высоченный полоток, белые коринфские колонны, хрустальные люстры в два яруса. Только вместо стульев перед сценой — накрытые столы. На столах серебро, тонкий фарфор и цветочные композиции.
Вина ему не полагалось, к грибам он был равнодушен, а как можно употреблять в пищу что-то улиткообразное не понимал вовсе. Так что налегал на рататуй из баклажанов и сыр с восхитительной зелёной плесенью, которую никогда не считал лишней. Правда, его пятидесятилетний желудок, там в будущем, не вполне разделял пристрастия хозяина.
