Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
— Склифосовский просил передать, — пояснил Фёдор Иванович. — Надеюсь, что живыми доехали.
И извлёк на свет божий четыре пробирки с чем-то белёсым и желтоватым внутри.
На двух было подписано: «Извлечено из гноя, пиемия». На остальных: «Из мокроты больных воспалением лёгких».
— Он пока не проверял, могут ли они вызвать болезнь, — пояснил Иноземцев, — но после туберкулёзных палочек их оказалось вырастить гораздо легче.
Пигоров взял пробирки, поместил их в ящики в термостате, закрыл дверцу и зажёг горелку.
Иноземцев вручил ему толстый конверт.
— Здесь Николай Васильевич описывает методику. Как он их получил.
— Мне на днях пришла телеграмма от Александра Александровича, — сказал Пирогов. — Она весьма любопытна.
Глава 16
— Он пишет, что плесень надо брать из госпитальных палат, — продолжил Пирогов, — особенно там, где лежат больные с гнойными воспалениями. Она может быть на стенах, может быть на продуктах, но, если она там выжила, то может быть выстоит и против бактерий.
— И что ты об этом думаешь?
— Уже взял, — усмехнулся Николай Иванович, — разводим.
— Он часто тебе пишет?
— Не очень, но до телеграммы было письмо. Александр Александрович просил об обзорном курсе медицины. Писал, что разговаривал с Гриммом, который когда-то изучал курс медицины в Йене и выразил некоторое сочувствие к этой идее, но окончательное решение за царём. Однако великий князь просит предварительного согласия на чтение этого курса от меня. Только мне кажется, что мы очень близки к успеху с пенициллином, и я не хочу отвлекаться, так что я тут же подумал о тебе.
— Смертельно обидишь государева сына, — заметил Иноземцев.
— Нет, — возразил Пирогов, — он поймёт.
— Может, ещё не добьётся ничего? — Фёдор Иванович.
— Он добьётся. А ты всегда был более ярким преподавателем, чем я, и не только хирургом, но и терапевтом, и сейчас в большей милости, чем я.
— Зато почти не вижу, — заметил Иноземцев.
— Его не надо будет учить хирургии, — сказал Пирогов, — только обзорный курс: ситуация в медицине, какие есть теории, о чем спорят учёные, что мы умеем лечить, что нет.
— Тебя не удивляет, что четырнадцатилетний мальчик сам просит прочитать ему определённые лекции?
— В случае Александра Александровича меня вообще ничего не удивляет, — заметил Николай Иванович. — Даже пророчества.
— Он сторонник микробной теории, твой августейший друг, — сказал Иноземцев, — а я считаю, что все болезни происходят от нервной системы.
