Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
А Пирогов предпочитал сидеть за учебниками.
Иноземцев был старше, опытнее, ему легче давался немецкий, на котором их учили. Он больше нравился дамам, ибо был высок, элегантен, любезен и имел черные волосы и черные глаза потомка вывезенного из Персии пленника, который приходился ему дедом.
Потом они были конкурентами, а не друзьями.
Иноземцев получил место преподавателя кафедры практической хирургии в Московском университете, на которую претендовал Пирогов. Вины Фёдора Ивановича в этом не было, просто Пирогов заболел сыпным тифом и опоздал к назначению.
А в феврале 1847-го первым в России Иноземцев сделал операцию под эфирным наркозом. На две недели раньше Пирогова. Потом последний оперировал под наркозом каждую неделю, но приоритет всё равно был у Иноземцева.
Тогда газеты называли их врагами.
Пожалуй, преувеличивали. Да и время примирило двух знаменитых хирургов. Иноземцев завёл обширную практику, стал вхож в литературные салоны, и многие аристократы и представители богемы стали его пациентами. Он лечил Гоголя, Белинского, Языкова, Тургенева, Щепкина, Грановского и генерала Ермолова.
Но Пирогов превзошёл его и в славе, и в чинах.
А, когда Иноземцев организовал Общество русских врачей, Пирогов всякий раз бывал там, когда оказывался в Москве, хотя в первоначальный неофициальный период существования — это были просто собрания у Иноземцева.
Недавно Фёдор Иванович заболел, у него резко ухудшилось зрение, и был вынужден прекратить практику и уйти в отставку.
И теперь Иноземцев спешил на юг, чтобы поправить здоровье и по пути заехал к старому знакомому.
Прислуга накрыла на стол, поставила самовар и блюдо с пирогами. Николай Иванович сам налил чая в фарфоровые чашки с золотым орнаментом по зеленому фону.
— Про Шамиля ты уже слышал, Николай Иванович? — спросил Иноземцев.
— Конечно, уже во всех газетах, с подробностями. И я вспомнил одну странность. Когда я был в Петербурге весной и смотрел цесаревича, речь зашла о пенициллине и о том, что он не помогает от туберкулёза.
Иноземцев усмехнулся.
— Теперь в обеих столицах говорят, что твой юный августейший друг за год предсказал пленение Шамиля и за две недели договор в Виллафранке.
