Виталий Алексеевич Войко — новый корреспондент в "Рамодановском Вестнике", и уже на его первом совещании он выходит на передовые темы, вызывая шквал подозрений. Мир редакции наполняется неожиданными заговорами и независимыми фактами, приковывающими к себе внимание всей столицы....
Причем они тянули постромки, умудряясь не перебить друг друга молотами, которыми яростно размахивали на бегу. Правил этой дикой командой пьяный в лом Ванька Левша. Телега с бочкой воды, громыхая колесами по булыжной мостовой, влетела на площадь.
— Тпрррруууу!!! — Левша лихо затормозил неподалеку от костра.
— Только вас тут не хватало, — пробормотал Гордон. — Ты же сказала, что они забухали, — покосился державный на жену, но Василиса упорно хранила молчание. — В принципе забухали, — сам себе ответил Гордон.
— Пожарный расчет прибыл! — доложил Левша, вываливаясь из телеги, и начал шарить в сене возле бочки руками.
— Ты что там ищешь, убогий? — насмешливо спросил Гордон.
— Я приехал?
— Приехал, — кивнул царь.
— Воду привез?
— Привез. — Отрицать такой факт было бы глупо.
— Ну а теперь, кто не спрятался, я не виноват.
Ванька выдернул из телеги кувалду и с криком «ура!!!» рванул на монахов. Гномы даже в таком состоянии умудрились выстроиться в боевой порядок, прежде чем ринуться в бой.
— Стоять! — рявкнул Гордон, и атака втертой команды Левши тут же захлебнулась.
Гномики с кузнецом замерли. Лица застыли, словно маски, а глаза бездумно уставились в пространство, тупо глядя куда-то перед собой.
— Малюта, у тебя сегодня праздник, — порадовал палача Гордон. — Они твои.
— Отец родной! — расчувствовавшийся Малюта смахнул со щеки счастливую слезу и начал пристраивать к общей очереди на плаху пополнение.
— Всем ест стоять!
Очередной возмутитель спокойствия вывалился из сена рядом с бочкой.
— Вилли, ты ли это? — насмешливо фыркнул Гордон. — С русскими свиньями водку пьянствуешь? Вот от кого не ожидал!
Иноземные послы, присутствие на показательной казни которых, согласно приказанию епископа, было обязательным, схватились за голову. Видок у Вилли Шварцкопфа бы еще тот. Всклокоченный, краснорожий и, судя по виду, хоть и опохмеленный, но все равно еще мучившийся с бодуна.
— Ти ест не царь! Ти ест руссише швайн!
Толпа ахнула. Такого унижения царского достоинства на глазах всего народа от немецкого посла никто не ожидал.
— Фрейлейн, — напыщенно обратился глава купеческой гильдии к Янке, — ви ест свобода.
— Вилли, — развеселился Гордон, — ты же культурный человек, немецкий посол, глава купеческой гильдии, а нажрался как сапожник.
