В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
— Что там произошло в бараке? — на ходу спрашивает Вяземский Лузина.
Степан Иванович рассказывал, пока спускались в котлован:
— Блатные играли в карты всю ночь. Под утро они подрались… Валаамский попик в прямом смысле поставил голову на плаху, но Буня рубить струсил… Авторитет Буни среди отказников сразу исчез, вам, Орест Валерьянович, надо срочно сменить старнадза в этом бараке…
— Знаю… Берите полуторку и поезжайте за колесами вновь. Плавка, наверное, вот-вот…
Лузин лучше Вяземского знал, когда на мехбазе будет плавка и когда остынет литье, если плавка будет.
Неожиданно оказался свободным чуть ли не весь день, и Лузин укрылся от непогоды в дощатой кибитке астраханского бухгалтера, куда Хрусталев зачем-то отправил его с того берега. Лузин не стал узнавать, зачем главный инженер Хрусталев отправил чертежника на этот берег из теплого, сверкающего электричеством управления строительством. Или это Коган распорядился? Бухгалтер, как и теперешний, «перекованный» Лузин, считал, что пофилонить никогда не мешает.
— Неужели выдумаете, что Матвей Берман искренне верит в существование вредителей?
— Конечно, Берман верит.
— Верит, что какой-то там бактериолог заслал в колхоз чумные бактерии?
— Именно чумные…
— И что Рамзин был шпион?
— А вот спросите у Степана Ивановича, — кивнул бухгалтер на пришедшего Лузина.
Бухгалтер продолжал:
— Познакомтесь, Степан Иванович, этот контрреволюционер и шпион подбрасывал болты и гайки в смазку каких-то соцмеханизмов. В тракторы, что ли? В «Джон-Дир»? Какие были соцмеханизмы? — Астраханец хихикнул. Степан Иванович не переносил такое хихиканье и с натугой познакомился с новым каэром. Было не только опасно, но и неприятно слушать двух этих мерзавцев. Лузин по-прежнему считал себя членом партии.
Астраханец вещал своим скрипучим голосом:
— После приезда на канал Сольца домушников и проституток стали называть «товарищами». Так ведь чекисты и домушники и есть меж собой товарищи, чего было Сольцу много мудрить?
— Как назвать подобные метаморфозы? — сказал незнакомец. — Это не столь уж и важно.
