В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
— И «Перековку» я пока не читал…
Бухгалтер назвал фамилию ушедшего. Но таких артистов Лузин не слыхивал до сегодняшнего дня, вернее, уже вечера. Пора было опять добираться на чем-то на мехбазу за колесами для новых «тачанок», как называли заключенные деревянные тачки.
* * *Как это ни странно, Степан Иванович Лузин любил, когда пели блатные и воры. Никак не мог он понять, почему бандиты могут так самозабвенно, красиво петь?
Что затуманилась, зоренька ясная,Пала на землю росой?Что пригорюнилась, девица красная,Очи блеснули слезой?Запевал иногда и сам старнадз Буня, если присутствовал.
Жаль мне покинуть тебя, черноокую!Певенъ ударил крылом,Вот уже полночь, дай чару глубокую,Вспень поскорее вином!Блатные один за другим пристраиваются к первым двум, успевая глядеть в карты и считать очки. Песня набиралась силы и стройности, широко раздвигая стены барака:
Время! Веди мне коня ты любимого,Крепче держи под уздцы!Едут с товарами в путь из КасимоваМуромским лесом купцы.
"«… Волею провидения враг рода человеческого без устали искушал племена и народы возможностью быстрого построения Светлого царства на грешной нашей Земле. А Земля год за годом тысячи лет все так же летела вокруг солнышка. Необъятный ослепительный сгусток огня, то есть тепла и света, а может, и еще чего-то необходимого для людей, грел планету то с одного бока, то с другого. Купались в его животворных лучах то „священные камни Европы“, то индийские пагоды… — Вероятно, валаамский послушник еще в Петербургской гимназии готовился стать поэтом.
