В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
Фокич не стал перечить, хотя и рассчитывал на сопроновскую добавку. Спросил:
— Может, дернуть мне прямо в Шибаниху? Насчет жеребца-то вопрос там надо решать с колхозом. В «Пятилетке» теперь Евграф Миронов. Командует, говорят, очень надежно.
— Езжай! Дорогу знаешь… Жеребца примешь лично сам!
После четвертинок Скачков забыл о микулинском деле и спрыгнул с тарантаса около веричевской избы. Фокич напоминать не стал, постеснялся. У Веричева три передних окна светились довольно шибко. Наверное, горела десятилинейная лампа.
Дела к председателю Ольховского сельсовета были у Скачкова действительно важные. Во время поездки в Вологду Семен Руфимович Райберг приказал выявить биографию Гирина, о котором толковали с Микулиным. В блокноте Скачкова, хранившемся в полевой сумке, считавшемся таким же важным документом, как партбилет или удостоверение чекиста, было записано:"
"«1. Выяснить все, что касается Петра Гирина, урожденца деревни Шибанихи, а также и Павла Даниловича Рогова деревни Ольховицы.
2. Ликвидировать три последних единоличных хозяйства и хутора на территории Ольховского сельсовета.
3. Допросить про людоедство на Украине и арестовать украинского переселенца Малодуба Антона. Ездил на родину и вернулся обратно с контрреволюционными репликами.
4. Насчет элементов Ник. Ник.».
Слова «уроженец» и «алименты» следователь во всех своих бумагах писал так, как произносил в разговорах.
По поводу «элементов Ник. Ник.», помимо перегона ворошиловского жеребца и других важных дел, была поставлена задача и завсельхозотделом Каллистрату Фокичу Смирнову. Поставлена тайно от следователя. Фокич и без Скачкова знал, что ему делать: во-первых, надо было уговорить председателя колхоза «Первая пятилетка» Евграфа Миронова, чтобы он повлиял на свою дочь Пелагею и чтобы она отозвала из суда свое заявление.
«Дело сложное, — подстегивая лошадь, думал полупьяный Фокич. — Наберу ли таких свидетелей-то? Наберу! Скачков подсобит, ежели заупрямятся…»
Через час-полтора в непроглядной, но теплой ночи мелькнули первые шибановские огоньки.
