В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
На другой день уполномоченные на микулинском тарантасе выехали из райцентра, только выехали не утром, а уже после обеда. Им пришлось ночевать на середине пути в том самом доме со въездом, где всегда останавливались шибановцы. Зато с ночлега Фокич со следователем выехали еще затемно. Проехали второй волок, стало светать. Пели петухи в деревнях, стук цепов доносился от многих гумен. Люди молотили рожь. В тех деревнях, где ежегодно праздновали день Успения Богородицы, уже сушили в овинах проросший солод. Радужная паутина плавала в воздухе.
Лошадью правил сам следователь. Тарантас кренился на крупных выбоинах, отдохнувшая лошадь бодро отфыркивалась.
Сидя на мешке с овсом, Фокич взял скачковскую папиросу, заметил:
— Товарищ Скачков, Николай Николаевич просил собрать кое-какие бумаги в Шибанихе…
— Скажу все на месте, погоди! Дай на природе очухаться… — И передал Фокичу вожжи.
Из полевой сумки он вытащил две четвертинки, еду и миниатюрную эмалированную кружку. Фокич сразу повеселел, на ходу расстегнул свою полевую сумку и развязал свой узелок со снедью. Собственную четвертинку, спрятанную в овес, он побоялся показывать. Ее «оприходовали» лишь после двух скачковских, когда следователь запел:
Наш паровоз, вперед лети,В коммуне остановка,Иного нет у нас пути,В руках у нас винтовка!У последнего волока Смирнов минут пятнадцать кормил кобылу овсом.
— Каллистрат Фокич, где ночевать будем? — спросил следователь.
— Я, товарищ Скачков, думаю, надо ехать к большому дому, раньше там жил бухгалтер маслоартели Шустов.
— А нынче?
— Теперь там живет предсельпо Сопронов Игнатий Павлович. Семья небольшая, места у него много.
— Нет, к Сопронову иди ты, а меня вези к Веричеву, — приказал следователь. — Ночевать врозь будем! У меня особые дела к сельсовету.
