В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
Как раз на таких правах его числили в сельсовете активом и везде угощали куревом. То папиросами «Дукат», то душистым «Гродненским», а то и просто моршанской махрой. Только «Гродненский» и моршанскую надо было сворачивать, поэтому Гривенник приучился «стрелять» больше папиросы."
"Почта размещалась за капитальной стеной сельпо. Митька Усов был совсем новым заведующим. Привыкал. Его сняли вначале с «коммуны», потом с председателей и поставили на почту, как считалось, на должность, где платят не трудодни, а рубли.
— А ты, Митрей, читал, как Ваську-то Пачина в газетке продернули?
— Знаю, кто и продернул, — ухмыльнулся Усов.
— А кто? Ты как думаешь? — спросил Гривенник.
— Много будешь знать, скоро состаришься, — со смехом сказал Усов, разбирая свежую почту, которую возили на лошади из соседнего сельсовета. Митька штемпелевал письма, сортировал их по деревням. Письмоносцев на весь сельсовет нужно было не меньше трех, а ходить подрядился один Гривенник.
— Гляди-ко, Митрей, опеть пришло письмо Роговым.
— Ну дак что? Неси в Шибаниху. Какой обратный-то адрес? Кто писал-то?
— Ро-гов И-ван.
Гривенник с трудом, по слогам прочитал, от кого письмо. И отложил письмо в сторону.
— Ты чего письмо отложил? — спросил Митька.
— А некому отдавать-то. Хозяйство леквидировано. Одна Верка с детями, да и та в бане живет… Пашка давно выслан.
— Ну так и отдай письмо Верке. Либо Сережке Рогову, школьнику.
— А я уже выкинул два.
Усов сидел, разинув рот. Вдруг он начал колотить кулаком в капитальную стену:
— Не умела песья нога на блюде лежать! Ну-ко, зови Сопронова! Когда это он велел роговские каневерты выкидывать? Я в турму из-за вас не хочу… Ты знаешь, что это дело уголовное? Турмой оно пахнет!
Гривенник присмирел:
— Да я чево… Чево велят, то и делаю.
