В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
Замахал рукой, вскочил и откинул с дверей крюк:
— Иди, иди! Все! Скажи, чтобы заходила Антонина… Как ее, Пачина, что ли?
Самовариха ушла из конторы с руганью.
Тоня переступила конторский порог. Она утром еще получила повестку, принесенную от Фокича Мишей Лыткиным. Уполномоченный зачитал бумагу, на которой стояла «подпись» Самоварихи, и потребовал подписать второй экземпляр.
Тоня вспыхнула на обе щеки и не взяла карандаш:
— Не знаю я ничего, и от людей не слыхивала! Вызывайте хоть в суд, хоть в милицию.
Тоня ушла, когда в контору явился председатель с узлом овса:
— Вот! Сходил в амбар, навешал двадцать фунтов, ровно полпуда. Безмен врать не будет. Накладную-то подпиши, Каллистрат Фокич. Да и гони жеребенка. Только не дать ли тебе Куземкина в ординарцы? Хоть бы проводил он тебя до Ольховицы. А то и до золезной дороги… В упряжке-то жеребец спокойнее. И хомут на него есть, и дуга…
— Седло надо, а не хомут!
— Седла у меня нет, седло имеется только в Ольховице.
Фокич как бы невзначай спросил:
— Товарищ Миронов, у тебя дочка-то как? Палагией звать? Она чего, с брюхом?
— Ключ-то, прости Господи, сильнее замка, — сказал Евграф. — Стерва, не девка. Найти бы этого подлюгу, который сблудил! Голову бы ему оторвать.
Фокич не отступал:
— А правда ли, что она на предрика в суд подала? — Правда… — вздохнул Евграф. — А что, Каллистрат Фокич, неужто я обязан двух робенков кормить? Много ли трудодней девка заробит? Пускай кто блудит, тот и кормит.
— Смотри, как бы хуже не вышло! — грозно произнес Фокич.
— Хуже-то, Каллистрат Фокич, уж некуды. Пускай суд и рассудит…
— Второе дело по единоличнице!
— Самовариха-то? Эту я все равно как-нибудь уговорю. Уломаю. Поступит она в колхоз, ей деваться-то некуды…
С узлом овса пошли к дому Кинди Судейкина. Фокич видел, что ничего ему больше не добиться, не получить никаких бумаг. Пусть Скачков ругается, как хочет.
Бригадир Куземкин, намеченный в ординарцы, уже крутился около избы Кинди Судейкина:
— Каллистрат Фокич, двоих-то Уркаган увезет? Надо тебя проводить хоть до Ольховицы! Дело такое…"
"— Этот и троих увезет, подсаживайся, — разрешил Фокич. Уполномоченный за руку распрощался с Евграфом. Киндя уже выводил жеребца из ворот.
