В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
Партия, возглавляемая счетоводом, заложила за собою завор по дороге, ведущей в дикие дебри. Кеша Фотиев протестовал:
— Может, он тут и сидит! Чего нам далеко ходить?"
"— Хватай за уши, ежели выскочит, — посоветовал Зырин.
Сидели на сухой упавшей ели, отдыхали.
— У тебя, Асикрет, хоть ножик-то есть? — спросил конюх Савва Климов и постучал ногтем о табакерку. — Ты нонче у нас пролетар, дак надо тебе гирю носить, как Акимку Ольховскому. Медвидь, он ведь чикаться с нами не станет.
— Может, у меня и наган дома-то есть, — отшутился Кеша, вставая с валежины.
Кеша лез в командиры, во всем подражая Митьке. Он должен был с утра рубить с мужиками новый двор. Но Кеше не больно-то и хотелось махать топором. Без ведома Нечаева и Евграфа Миронова Кеша подался в лес пугать медведя.
— Ну, пошли дак и пошли, я не супротив, — сказал Савватей и чихнул. — Так он нас и ждет, звирь-то. Мне, грит, моя жизнь давно надоела, пали, Володя, прямо мне в лоб…
— А что, и пальну, ежели выскочит, — отозвался Зырин.
— Не выскочит. Он и ночью-то ходит тише, чем Таня кривая…
В первом чищеньи, верст за шесть от деревни, было скошено еще на Иванов день. Выросла свежая ярко-зеленая отава. Бусая холодная роса оставляла темно-зеленый след от мужицких шагов. Алмазные россыпи загорались от солнечных лучей по мере того, как поднималось Божье светило. Отава при этом быстро сохла. По бокам чищенья стеной стояли осины и ели, под ними темнел бурый подсад багулы.
Второе чищенье шибановцы не сумели скосить. Путались в ногах цепкие мышьяковые плети. Савва остановился посредине полянки:
— Ну, вот, Асикрет, оставил ты теперь на другое лето старую кулу! Грех-то и на тебе…
— Один я, что ли, косил-то? — огрызнулся Кеша.
— И косить ходил ты, и бабами командовал ты.
Фотиев обматерил Савватея.
Счетовод выводил мужиков со стожья на еле заметную тропку.
Вышли опять на тележную, почти заросшую дорогу.
— Стой, робя, вроде медвежий след, — остановился Зырин. — Почти что сегодняшний. Когда у нас был остатний дождь, а Савватей?
— Третьего дня был, давно все смыло.
— Нет, не смыло. Во, Кеша, погляди-ко!
Зырин попросил Савву подержать усовскую берданку и снова склонился над дорожной полувысохшей грязью. Вешняя вода оставила на лесной дороге песчаный намыв.
