В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
Трава на нем не росла, и неширокий четырехпалый след явственно отпечатался на грязи. Все по очереди начали разглядывать след.
— Пестун прошел, — сказал счетовод. — А пестуну телушку не одолеть, как думаешь, Савватей?
— Пестун всегда с медведицей ходит… А с ними и сегодные детки, — заметил Климов. — Ежели и один пестун, у его тоже когти вострые. Сходим до Жучковой подсеки. После и повернем ближе к деревне. Товарищ Фотиев, ты чего там долго разглядываешь? Золото, что ли, нашел?
Насмешник Савва обозвал Кешу товарищем и опять достал табакерку:
— Пальни-ко, Володя, хоть разок! В белый свет, как в копеечку…
Счетовод вставил патрон и вскинул берданку.
— Стой, братцы, это не звирь… — сказал Кеша Фотиев.
— А кто? Леший, что ли? — спросил Володя.
— Да! Этот медвидь о двух ногах! — произнес Фотиев с торжеством. — Гляди, гляди… А вот ступлено и второй ногой. Босиком кто-то прошел…
Савватей усомнился, пытаясь чихнуть:
— Сиди! Кто тут босиком-то станет ходить? Верст десять до деревни, не меньше.
Кеша с Володей, а теперь и конюх Климов начали разглядывать след. У Алешки сильно забилось сердце:
«Брат Пашка… Это он ходил босиком к дедку… А ежели оне до болота дойдут?»
Зырин достал из кармана штанов еще один патрон с картечью.
Осторожно двинулись дальше. Дошли до Жучковой подсеки и прямо на мху сели курить.
Лес тревожно шумел вершинами. Три мужика про медведя как будто забыли и повернули обратно.
— А чего Палашка-то в лес не пошла? — послышалось в сосняке. Женщины бродили в поскотине и собирали грибы, клали в передники.
— Палагия севодни возит снопы. Звонкая Самовариха докладывала:
— Пришел почтальёнец Ольховский. Гривенник, и давай у меня выспрашивать, кто Палашке новое брюхо сделал. Я ему говорю: наверно, воротами натолкало. Иди да сам у ее и спрашивай.
Голос Харезы, Кешиной женки, слышен был еще звончее. В лесу женские голоса как будто усиливались.
— Ребята, бегите-ко домой! — сказал вдруг счетовод. — Скажите там Евграфу, чтобы… чтобы сообчил в сельсовет… Нет, лучше я сам скажу.
— Бегите, бегите! — поддержал счетовода Кеша. — Дорога тут прямая. Не заблудитесь.
… Серега с Алешкой Пачиным оторвались от спутников. Оглянулись подростки и что было духу ринулись в сторону деревни.
