В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
Смутился Володя и надолго затих. Он обозлился на начальство, нарочно не остановился на той высыхающей грязи, где отпечатался след четырехпалой ноги.
Сопронов почуял что-то не то.
— Ты где заметил следы Рогова?
— Вон Кеша то место знает.
— Я тебя спрашиваю, а не Кешу! Прошли или не дошли?
— Это место, Игнатей Павлович, мы уж прошли, — пояснил Кеша.
— А сами вы куда глядели, товарищ Сопронов? — на ходу укорил Корчагин. У Игнахи под левым глазом дернулась кожа. Сопронов промолчал, ничего не стал объяснять, иначе не миновать было бы ругани.
"— Нет, время — деньги! — Корчагин приказал не задерживаться. Той порой и Жучок уехал дальше в лес. Последний завор опять пришлось раскладывать и закладывать Кеше Фотиеву.
Через полчаса, не разговаривая, вышли на второе, скошенное стожье. Игнаха остановил Жучка, прошел с милиционером вперед.
Кеше пришлось рубить осину, чтобы телега не застряла, но хомут у Карька как раз рассупонился.
Корчагин обругал Жучка матом. Жучок засупонил хомут, выехал на более проезжее место.
Проехали еще километр-полтора. Дорога совсем исчезла. Лес был уже вовсе дикий. Шумели вокруг осины и ели, тревожно скрипело не до конца упавшее дерево. Мерин прижимал то одно ухо, то другое. Жучок плел что-то себе под нос или в адрес мерина.
— Чего он там ворчит про мельницу? — спросил Корчагин Сопронова.
— Городит, что зря на мельницу едем… Не слушайте его, товарищ Корчагин, он у нас давно головой тронутый.
Такая новость напугала милицию.
— Ну, а у самого-то тебя нормальная голова? Как он дорогу найдет, ежели тронутый? — Корчагин от возмущения даже остановился.
