В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
Бедная Самовариха отбивалась от них, словно от оводов:
— Отстаньте от меня, отстаньте! Не пойду я в ковхоз, хоть золотом меня обсыпай! Чево я забыла в ковхозе-то?
— Все люди давно и дружно влились в коллектив! — громко сказал Игнаха. — Одна ты идешь против народа! И не стыдно тебе?
— Это пошто мне стыдно? — обиделась баба. — Я чужой хлеб не ем и до обеда не сплю.
Палашка с Марьей положили деревянные ложки, да и сам Евграф вышел из-за стола.
Насчет спанья до обеда дело касалось Митьки с Игнахой, а вот «чужой хлеб» Евграф принял на свой счет…
Игнаха туда-сюда ходил по избе.
Митя набрал воздуху и с новой силой начал доказывать Самоварихе необходимость колхозной жизни:
— Из-за земли да из-за налогов ты сама в колхоз прибежишь!
— Не прибегу, хоть каменьё с неба вались!
— Прибежишь! — убежденно твердил Куземкин. — И твою сивую лошадь отымем!
— Нету такого закона, чтобы лошадей отымать! Нету!
Сопронов одобряюще молчал, и Митька осмелел еще больше:
— Есть закон! Вон уж и паспорт на твою кобылу выписан!
Митя приврал насчет кобыльего паспорта, и тут Самовариха недоуменно затихла.
Запыхавшийся Лыткин не разбирался, что в избе происходит:
— Игнатей Павлович, полномоченные! Послали за тобой, сидят пока в читальне.
— Кто? — обозлился Сопронов.
— А с наганом один! Вроде Скачков… Второй-то предрик Миколай Миколаевич… Здешний бывал…
— Ладно, не учи! — огрызнулся Сопронов.
Митю с Игнахой как ветром сдуло, а Евграф не сообразил с ходу, кто такой этот «предрик». Слово для него было новым.
Еще до «кульера» Палашка с Марьей выбрались из Самоварихиной избы и ушли с Машуткой домой. Евграф подождал, пока не уберется и Миша, после чего спросил Самовариху, согласна ли она накормить народ, ежели он соберет помочи для печного битья. И тем успокоил ее, слегка отвлек от кобыльего паспорта.
