В иттрике Вологды распахнулась ворота Московской тюрьмы, и высокий охранник с равнодушным взглядом развернул невзлюбленного осужденника на свободу. Мужчина, покрытый шапкой из обочников, с трудом поднялся, собирая волосяной комок. Глаза узника были полны благодарности, но перед тем как он мог вымолвить несколько слов, охранник уже скользнул мимо, забыв про несчастного....
— А что, робятушки. Вот возьмем да и поставим его в председатели! Хватит Митьке сидеть на должности, пускай травы покосит хоть по один сенокос!
Что тут поднялось на шибановском общем собрании, Скачков не слышал. Он отлеживался на Кешиной, вернее, на мироновской, печи. Кричали, говорили все сразу.
Зырину велено было писать протокол честно и благородно.
— Ты, Володя, записывай, записывай все реплики, не выбирай, которые тебе нужнее. Не пропускай слова-ти, пиши подряд!
Евграф спутал своим заявлением все собрание и убежал от стыда домой.
V
Кеша зажег в конторе семилинейную лампу. Президиум собрался около Кешиного огня.
— Ну, Куземкин, был бы ты кулацкого роду, уж ты бы у меня повертелся, поежился бы… Скормил бы я тебя заживо кэпэзовским клопам! — слезая с печи, сказал Скачков.
— Таскать, за что, товарищ Скочков? — обиделся и так обиженный Митя.
Сопронов съехидничал нахально и смело:
— За старое, за новое и за три года вперед!
Следователь прищурился теперь уже на Игнаху. Усы у него дергались:
— А за срыв доклада и всех вопросов всурьез поговорим на бюро! Где протокол?
Следователь взял бумагу от Зырина и спрятал в полевую сумку.
— Можете все идти! А ты, Куземкин, останься.
Скачков опять побежал в определенное место. Народ уже разошелся, один Миша Лыткин пытался убрать в избу стол и скамейки.
Игнаха, ни слова не говоря, ушел вместе со счетоводом. Микуленок вступился за Куземкина, когда Скачков опять начал ругать Митьку:
— Доклад сорван Сопроновым! Дмитрий Дмитриевич тут не виноват.
— А кто до голосованья дело довел? Ты или он?
— В этом вопросе я виноват, — сказал предрик. — Не надо было Евграфа к столу допускать.
— Мы с тобой оба на бюро будем оправдываться! Нам этого не миновать, Микулин.
— Ничего, как-нибудь отчитаемся.
— Вот и отчитывайся! — рассвирепел следователь. — И тут без меня разбирайся. Куземкин, мне срочно подводу, еду в Ольховицу! Отравил ты меня на данное время…
— Таскать, в Ольховице нонче фершала нет! — засуетился председатель колхоза. — Акушерка за фершала."
"— Хоть фельдшер, хоть акушерка, а ты запрягай! Твои грибы меня совсем доконали. Да и тебе они дорого встали.
