В глубине бескрайних лесов ждет чуждое небывалое, где земля раскрывается в невероятной атмосфере загадки. Ей восемнадцатый год, и это самое сильное воспоминание о своем отце — он роет землю, словно стремясь к защите и справедливости, даже если никто не слышит его мольбы....
Не знаю, какой бар я ожидал увидеть — наверное, более мрачный и темный. Этот же вполне мог входить в ресторанную сеть вроде «Фрайдис» или «Беннигэнс». Барная стойка, правда, занимала бо́льшую площадь, чем в ресторанах этих сетей, обеденная зона — меньшую. Стены обшили деревянными панелями, несколько автоматов предлагали бесплатный поп-корн, звучала громкая музыка из восьмидесятых годов. Когда я вошел, «Теас фо Феас»[34] пели «Вверх ногами».
В годы моей молодости это заведение назвали бы яппи-баром. И сейчас здесь хватало молодых мужчин с ослабленным узлом галстука и женщин, старающихся выглядеть по-деловому.
Не выглядел этот бар местом постоянных встреч для таких, как Хорхе Перес, тем не менее я нашел его в глубине. Он сидел у стойки с четырьмя или пятью приятелями, которые знали, как надо пить, и бережно прикрывали свои стаканы руками, словно они нуждались в защите.
Я встал позади мистера Переса, положил руку ему на плечо. Он медленно повернулся. Как и его друзья. Покрасневшие глаза влажно блестели. Я выбрал прямой подход:
— Мои соболезнования.
На его лице отразилось недоумение. А другие мужчины, все в возрасте за пятьдесят пять, смотрели на меня так, будто я с вожделением таращился на их дочерей.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
— Поговорить.
— Как ты меня нашел?
Вопрос я проигнорировал.
— Я видел вас в морге. Почему вы солгали насчет Джила?
Он прищурился:
— Кто ты такой, чтобы называть меня лжецом?
Взгляды остальных мужчин посуровели еще больше.
— Может, поговорим наедине?
Он мотнул головой:
— Нет.
— Вы знаете, что моя сестра тоже исчезла в ту ночь, так?
Он отвернулся от меня, схватился за стакан с пивом. Ответил, сидя спиной ко мне:
— Да, знаю.
— В морге вам показали вашего сына.
Он не повернулся.
— Мистер Перес!
— Убирайся отсюда.
— Я никуда не уйду.
Другие мужчины, крепкие мужчины, которые всю жизнь работали на свежем воздухе, грозно смотрели на меня. Один соскользнул со стула.
— Сядьте, — велел я ему.
Он не шевельнулся.
