В глубине бескрайних лесов ждет чуждое небывалое, где земля раскрывается в невероятной атмосфере загадки. Ей восемнадцатый год, и это самое сильное воспоминание о своем отце — он роет землю, словно стремясь к защите и справедливости, даже если никто не слышит его мольбы....
— Не будешь против, если я тоже подъеду?
— Разумеется, нет. Я звонил раньше…
— Я была в суде.
— За него внесли залог?
— Да. Он наверху, укладывает Мэдисон спать.
— Он сказал тебе…
— Когда ты будешь дома?
— Через пятнадцать, максимум через двадцать минут.
— Я буду через час, идет? — И Грета положила трубку, прежде чем я успел ответить.
Когда я приехал домой, Кара еще не спала. Меня это обрадовало. Я уложил ее в постель, и мы поиграли в ее новую любимую игру, которая называлась «Призрак», — некую комбинацию пряток и салочек.
К тому времени, когда прибыла Грета — она открыла дверь своим ключом, который я дал ей давным-давно, — я так увлекся игрой с дочерью, что позабыл все: юношей-насильников, девушек, пропадающих в лесу, серийных убийц, режущих глотки, шуринов, предающих доверие близких, скорбящих отцов, угрожающих маленьким девочкам.
— Я должен идти, — вздохнул я.
— Еще разочек! — взмолилась Кара.
— Приехала твоя тетя Грета. Мне нужно с ней поговорить, понимаешь?
— Еще разочек! Пожалуйста!
Дети всегда просят еще об одном разочке. А если ты соглашаешься, просьба повторяется снова и снова. Если ты соглашаешься, они уже не могут остановиться. Будут просить и просить.
— Ладно, — кивнул я. — Один разочек.
"Кара улыбнулась и спряталась. Я ее нашел, она меня обняла, а когда я сказал, что должен идти, потребовала еще одного разочка. Но я проявил твердость — поцеловал в щечку и оставил чуть ли не в слезах, потому что она все молила еще об очередном разочке.
Грета стояла у лестницы на второй этаж. Совсем не бледная. С сухими глазами. Губы напоминали тонкую прямую черту — ее тяжелый подбородок стал еще более заметным.
— Боб не приедет? — спросил я.
— Он остался с Мэдисон.
