В глубине бескрайних лесов ждет чуждое небывалое, где земля раскрывается в невероятной атмосфере загадки. Ей восемнадцатый год, и это самое сильное воспоминание о своем отце — он роет землю, словно стремясь к защите и справедливости, даже если никто не слышит его мольбы....
Тогда почему эта песня успокаивала ее?"
"Потому что все, о чем в ней говорилось, было чистой правдой. И каким же ужасным был тогда мир! Планета действительно балансировала на грани уничтожения. Но выжила… и, пожалуй, даже расцвела. И теперь порой создается ощущение, что мир ужасен. Многие не верят, что нам удастся через это пройти. Но мир Макгуайра был не менее пугающим. Скорее, даже более. А если перенестись в прошлое еще на двадцать лет? Вторая мировая война, нацизм. В сравнении с этим шестидесятые годы казались «Диснейлендом».
Мы словно всегда живем в канун разрушения. И, похоже, всегда идем дальше.
Может, нам удастся пережить то разрушение, которое мы несем с собой.
Люси покачала головой. Как наивно. Поллианна[39] в чистом виде. Уж она-то должна это знать.
Бородку Айре аккуратно подстригли, но волосы, седые, отливающие в синеву, по-прежнему торчали в разные стороны. Руки дрожали, и Люси задалась вопросом, а не начинается ли у отца болезнь Паркинсона.
— Что такое, милая?
Озабоченность в голосе звучала искренняя. Такой уж у Айры был характер: он действительно заботился о людях. Слушать не умел. Видел боль и сразу пытался найти способ ее облегчить. Эту черту в Айре замечали все: дети в лагере, их родители, друзья. А если ты единственный ребенок, человек, которого он любил больше всех, забота эта становилась теплейшим одеялом в самый холодный день.
Боже, каким замечательным он был отцом! Как Люси его недоставало!
— В регистрационной книге записано, что к тебе приезжал какой-то Маноло Сантьяго. — Она склонила голову. — Ты это помнишь, Айра?
Улыбка ушла.
— Айра!
— Да, — ответил он. — Помню.
— Чего он хотел?
— Поговорить.
— Поговорить о чем?
Он молча прикусил нижнюю губу.
— Айра!
Он покачал головой.
— Пожалуйста, скажи мне, — настаивала Люси.
Рот Айры приоткрылся, но он не произнес ни звука.
— Ты знаешь, о чем он хотел поговорить.
Люси смотрела поверх его плеча. В комнате они были одни. Песня «Канун разрушения» закончилась. «Мамас энд Папас» принялись рассказывать о том, что все листья коричневые.
— О лагере? — спросила Люси.
Айра кивнул.
— И что он хотел узнать?
Отец заплакал.
— Айра!
— Я не хочу туда возвращаться, — ответил он.
— Я знаю, что не хочешь.
— Он задавал вопросы.
